Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

— Ты знаешь, — отступила я на шаг, пытаясь вырваться, но Син не дал, и пульс между нами забился острее. — И о том, чем он тут занимается, знал тоже.

— Лисичка, — начал Син неожиданно мягко, и от этой перемены в его поведении мне стало только хуже: значит, точно знал. Уже решил, что я, как неразумное дитя, не пойму.

Так что я чуть ли не впервые в жизни перебила его, замотала головой:

— Вы оба просто…

Я хотела сказать «больные», но осеклась. Потому что память, чужая и моя одновременно, вдруг обрушилась, будто кто-то бросил меня в ледяную воду.

Теа тоже пыталась. Еще до того, как привела с’ааров в свой культ и начала скармливать им тех, кто ей так доверял. До поглотившего ее безумия, до того, как сама согласилась. Она искала способ вытащить паразита из человека — настоящего, живого, плачущего от боли и испуганного так, что испачкался, человека. Выложилась до обморока, сожгла ладони силой, осипла от заговоров… и все равно не спасла. А когда она — я? — пришла в себя, то стиснула зубы, взяла рабочую тетрадь и записала все, что происходило. Даже не накрыв тело полотном.

Потому что информация была важнее ритуала уважения к случайной жертве судьбы. Потому что посчитала, что сможет спасти следующего и следующего, если научится сейчас. И потому что если забыть хоть одну деталь — а с’аар мог заставить забыть! — смерть окажется напрасной.

Словно внутри все измазано грязью. Меня затошнило так резко, что я зажмурилась и едва не согнулась пополам, пережидая приступ тошноты. В глубине, за закрытыми веками, будто отпечаталась та тетрадь в серой кожаной обложке, угольные чернила, заплаканное мертвое лицо — и собственная рука, выводящая на сухой желтой бумаге аккуратные строки.

На лопатки легла тяжелая ладонь Сина. Почти бережно. Когда я открыла глаза — встретилась с его взглядом. Он видел, как мне плохо, и в этот раз не отворачивался.

— Это все еще не ты, — сказал он тихо. — Не делай вывод, что готова сделать.

За его спиной Келлфер неспешно обходил круг, в котором лежало… тело? Человек? Сосуд? С’аар? Нечто, что все еще дышало — рвано, поверхностно, с едва слышным даже во сне всхлипом, — и при этом уже было для двух сильнейших магов Альвиара лишь источником данных?

О, в экспериментах была логика. Я понимала ее слишком хорошо. И логика эта не была безумной, наоборот — стройной и почти безупречной. И совершенно античеловечной. Как и Алри, жизнь бедняги ничего не стоило по сравнению с той функцией, что он мог выполнить.

Как я теперь могла осуждать их?

Или как раз могла⁈

— Я — это я, — возразила я твердо, хотя голос и дрожал. — И то, что я помню, что понимаю вас, дает мне право сказать: остановитесь.

Глава 36

Купальня

Странное место обрушилось на меня гулом в ушах, словно мы за один шаг спустились на большую глубину. Пол дрогнул под ногами, воздух сковал грудь, и я сама не заметила, как вцепилась в твердую руку Сина. Перед глазами заплясали золотые искры. Син тут же накрыл мою кисть второй ладонью, и этот интимный жест вернул меня в реальность. А может, это был холодный, мягкий заговор, заструившийся из его пальцев.

Пытаясь совладать с переменой, я подняла лицо вверх — и обомлела.

Купальня, как почему-то называл это сферическое помещение Келлфер, оказалась вырезанной прямо в толще камня. Но если стены замка были черными — вероятно, обсидиановыми, — здесь нас окружала темно-синяя поверхность, гладко и влажно мерцающая, будто не камень даже, а застывшая глубинная вода. Мы стояли на дне громадного сосуда, и только высоко над нами светился единственный круглый проем. По центру этого сосуда вверх поднималась колонна, у самого проема завершавшаяся плоским расширением — то ли площадкой, то ли алтарем.

По внутренней поверхности сферы тянулись ряды небольших огоньков, и кобальтовые стены мерцали драгоценными жилами, отражая их холодный свет.

Вот только здесь, в самом низу, кто-то попытался придать самому нечеловеческому месту, что я видела за всю свою жизнь, почти домашний вид. Так, под ногами расстелили мягкий ковер; на уровне человеческого роста к гладким стенам каким-то чудом прикрепили полосы грубой светлой ткани; а у самой колонны, увитой тонким льном с деревянными бусинами, стояла кровать. И у этой кровати, спиной к нам, склонилась златовласая незнакомка.

Перед ней лежал ребенок. Маленький мальчик, бледный до прозрачности, с влажными волосами, голубоватыми губами, глубоко спящий — но практически здоровый. Я моргнула, не понимая: может, мое зрение целителя подводит? Не может же сердце и сосуды приобретать тонус сами по себе? Всего несколько мгновений — и я могла поклясться, что мальчик совершенно выздоровел!

Незнакомка тоже это поняла. Она радостно выдохнула и стиснула пальцами одеяло, так и не поворачиваясь к нам.

Девушка сразу понравилась мне, хотя я даже не видела ее лица. Она так радостно тихо засмеялась, когда ребенок исцелился, что у меня в груди потеплело. А потом вздрогнула, когда Келлфер подошел к ней, посмотрела на него снизу вверх — и доверчиво прижалась к его плечу, когда он ее приобнял.

На душе стало удивительно спокойно.

— Келлфер, — услышала я чистый, мелодичный женский голос. — Я сюда ненадолго… Та болезнь из Марквара плохо реагирует на исцеление, сразу становится хуже, я не успеваю даже сердце подхватить… Вот и решила попробовать здесь.

Келлфер кивнул на нас и незнакомка наконец обернулась. Ее взгляд пробежал по мне, по Сину, задержался на наших сцепленных руках, но чистое лицо не окрасилось ни страхом, ни злостью. Одна изящная ладонь лежала на уже заметно округлившемся животе, а второй она все еще сжимала одеяло, словно даже отвлекаясь, целительница продолжала удерживать его жизнь.

— А это кто?

«Моя мать была частью твоего культа», вспомнила я слова Келлана.

— Меня зовут Теара, — выступила я вперед еще до того, как Син или Келлфер представили меня. — Ты, вероятно… — Голос чуть сбился. — Ты знала меня как Теа.

— Теа, — моргнула незнакомка, машинально гладя живот. — Ты совершенно на нее не похожа.

— Малышка, — приобнял ее Келлфер, и только тут я поняла, что вижу окутывающее их обоих золотое сияние, знакомое и звенящее где-то в глубине, при одном взгляде на которое щемило сердце. — Это Син, директор Приюта Тайного знания. И Теа, но не та, что ты знала раньше. Я объясню тебе все позже. А сейчас нам нужно исследовать купальню.

Исследовать? Я быстро огляделась: спеленутого пленника нигде не было. Ни тела, ни силовых нитей, ни мерзкой чаши. Значит, Келлфер спрятал его от жены? И не говорил ей, что происходит?

Забота темного мага о светлой жене выглядела именно так, пришло мне в голову. Убрать кровь до того, как она обернется. Не показывать ей то, что ее ранит.

— Вы Теа, — выдохнула девушка, вставая. Келлфер не стал удерживать ее, и она подошла ко мне ближе, почти полностью игнорируя Сина. Она заглянула мне в лицо, ища хоть какое-то сходство с прежней Теа. И вдруг дрогнувшим голосом спросила: — Как вы?

— Как? — не поняла я.

— Вы ушли, и я не успела поговорить с вами тогда, — тихо сказала она. — Я знаю, вам было плохо, когда это исчезло. Келлфер не пускал меня в Альвиар. И я так и не спросила вас ни о чем.

Я уставилась на нее. В груди будто рука сомкнулась на сердце. К глазам подбирались слезы.

И вновь память ожила, перед глазами пронеслись мешающиеся между собой отрывочные картины.

Я держу эту девочку за плечи, пока она плачет после первого исцеления: ей не удалось спасти бродячего пса. И позже, когда она спасла умирающего мальчишку, она снова плакала — только уже потому, что не могла поверить, что имеет право радоваться.

Я учу ее удерживать тепло не в воздухе, а в крови.

Я смеюсь и хлопаю ее по спине, когда она, измученная, засыпает прямо над книгой.

Говорю ей: «Ты будешь сильной, лучшей целительницей».

А потом — другое, куда более темное. Я касалась ее мыслей, чтобы изменить их. Действовала осторожно, почти ласково. Так ведь легче исправить боль, правда? Подправить страх, укрепить решимость, чуть сдвинуть преданность туда, где ей правильнее быть.