Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

И вопроса, показавшегося мне невероятно важным. Который я наконец смогла задать ему:

— А тебя?

Син не ответил. Только наклонился наконец — я разве что не подпрыгнула навстречу! — и поцеловал, но не в губы, а в горящую от жара щеку. Медленно, тягуче. И этот поцелуй пустил по моему телу волну дрожи куда более яркой, чем я могла представить, а его целомудренность добавила что-то еще почти запретное и оттого невыносимо сладкое. Я застыла, не способная дышать, принимая эту ласку и растворяясь в ней, а Син неторопливо, словно все время мира принадлежало ему, поцеловал мои закрытые веки, коснулся губами второй щеки… Наконец я как-то слишком громко выдохнула жгущий грудь воздух, и Син поймал этот то ли выдох, то ли стон, одновременно подхватывая меня вверх.

Теперь я сидела на столе, а Син навис надо мной. Его прохладные серебряные волосы пологом скрывали нас от внешнего мира. В этот раз он просто целовал меня, не останавливаясь, не давая вдохнуть и остановиться, не лаская мое тело, как бы я ни изгибалась ему навстречу, а я отвечала и отвечала, и поцелуй становился все глубже.

Голова кружилась, низ живота сводило то ли сладкими, то ли болезненными судорогами.

Когда я покачнулась назад, Син поддержал меня под спину — и немного отстранился. Я думала, он продолжит, проведет пальцами по моим ключицам, поднимет подбородок, одновременно опустит другую руку ниже и не даст мне отвести взора. Но вместо этого он взял мое лицо в ладони и снова просто поцеловал в щеки.

Затем тихо сказал:

— Думаю, я вовремя остановился.

— Что⁈ — вспыхнула я. Мысли путались.

— Ты спросила, не выжигает ли это меня, — с улыбкой напомнил Син. — Думаю, я вовремя остановился. Ты горишь совсем иначе, моя светлая лисичка. Принадлежишь мне и зависишь от меня, это так. Но это не важно — по сравнению с тем, что я хочу, чтобы ты была моей. Этого мало. Даже найди мы способ ее развязать, — усмехнулся он. — Это не закончится, ты же понимаешь?

Глава 34

Старый друг (Син)

Замок бывшего демонического лорда, который после победы над с’аарами занял Келлфер, вздрогнул, принимая гостей, и по длинным черным коридорам пронеслась невидимая глазу волна. Тут же лисичка схватилась за виски: ее мутило после перехода, а разница в течении времени между Альвиаром и этим местом отозвалась головной болью. Син машинально повел пальцами, и глухой колокол этой боли замолк, а Теара распрямилась, глядя на него с почти болезненной виноватостью, словно сама стыдилась своей слабости и не хотела быть обузой.

— Странное ощущение, — выдавила она из себя. — Уже само прошло.

— Хорошо, — отозвался Син. — Все время держись рядом со мной. Келлфер вряд ли сглупит и нападет, и все же это его дом — и усиливает он его.

Теара кивнула, и Син залюбовался тем, как мгновенно стало серьезным ее светлое лицо: тревога угасла, уступая место сосредоточенности — а потом тем, как глаза ее расширились, когда лисичка подняла голову к далекому черному потолку, мерцающему драгоценными жилами. Она протяжно выдохнула:

— Как будто небо!

— Не стоит вглядываться, — покачал головой Син, ловя себя на том, что опять смотрит не на замок, а на нее. — Нас ждут. Ты помнишь условия?

— Я слушаюсь тебя, потому что это — вопрос безопасности, — отрапортовала Теара. — Келлфер — мастер иллюзий, так что я соблюдаю это правило, даже если посчитаю, что обязана во что-то вмешаться или кого-то спасти. И вхожу во все двери второй, если ты не скажешь идти первой. И касаюсь тебя, чтобы не попасть под иллюзию. Иначе ты отправишь меня обратно в Альвиар.

Обнять ее хотелось почти невыносимо, но отвлекаться не стоило. Поэтому Син только положил ладонь Теаре на лопатки, та машинально немного оперлась на его руку — и прикосновение сразу же отозвалось теплом.

Под тонкой тканью платья ее спина была горячей, доверчиво живой, и Син на миг стиснул пальцы, а затем вернул себе обычную, почти бесстрастную внешне аккуратность.

«Все еще моя. Она осталась здесь, со мной».

Не такая, как в тот миг, когда проснулась, переполненная памятью Теа и чужой виной: почти безжизненно-пустая, отстраненная и рациональная, недосягаемая в жестокости к себе. Тогда Син впервые по-настоящему представил, что значит потерять ее — не жизнь, как когда она закрыла эр-лливи, а то, что делало Теару Теарой. Даже после общения с Улой от той ледяной отрешенности еще тянулся след. И лишь после разговора, после того, как Син поцеловал ее, она вернулась. И теперь снова была здесь: упрямая, светлая, внимательная к миру… и к нему.

Раньше он принимал за должное то, что стоило очень много.

Теара держалась бодро, но в глубине ее души по-прежнему спало страдание. Оно иногда поднимало голову, разбуженное отголосками прошлого, и настороженно ждало, раскрывая голодную пасть, накормит ли его Син, как кормил прежде. Дней десять назад Теара так удивлялась, что он привык контролировать свои эмоции и не обращать на них внимания — а сама не замечала это чудище, думая, что оно — часть ее.

Даже в замок Келлфера пошла потому, что считала, будто не имеет права оставаться в стороне.

Бедная светлая лисичка, поверившая в то, что обязана мучиться — ведь мир не оставил ей выбора, а Син позволил этому устояться как новой норме. Да, сейчас он видел ее ясно: почти прозрачно-чистую, нежную, но и стойкую. Ответственность, которую она взваливала на свои хрупкие плечи, была ей по силам, как по силам было и страдание. Возможно, Син ощущал это и раньше, истязая ее? Не принимал во внимание боль, заключив, что Теара не сломается, как сломалась истерзанная Теа?

Теара называла это «трещинами». Она считала себя виновной, свою природу — недостаточно хорошей.

И при мысли, что ей придется нести эту ношу, внутри Сина поднималась ярость.

На себя.

Ярость эту он не давал ощутить лисичке: она бросилась бы убеждать его и себя, что сама виновата, даже, может, стала бы сочувствовать, считая, что подобный неприятный эмоциональный отклик — это частичное искупление. Светлые часто рассуждали так: страдает — значит, наказан; наказан — значит, искупил.

Она не поняла бы, что здесь нет и не может быть искупления, тем более чувствами или словами. Извиняться, облегчая душу, лишь означало чувствовать себя лучше за счет того, кому принес боль. Этого бы светлая лисичка тоже не поняла.

Однако всегда оставался шанс делами облегчить нанесенные раны. Теара, принявшая на себя ответственность за поступки Теа, почувствовала бы себя лучше, если бы участвовала в борьбе — значит, будет участвовать. И Син не даст борьбе сожрать ее.

— Спасибо, что взял меня с собой, — вдруг нарушила тишину Теара, будто прочитав мысли Сина. Она держалась очень тихо, словно снова боялась, что ее прогонят, и это опять поднимало в Сине ту самую ярость. Как много он теперь замечал! А Теара добавила серьезно: — Я буду полезной, вот увидишь.

— Конечно. Не зря же Ингард считает, что именно в тебе ключ к тому, чтобы прогнать с’ааров, — ответил Син с улыбкой, почти насильно не позволяя прорваться в эр-лливи тому, что поднималось в нем теперь всякий раз, когда она так старалась заслужить право быть рядом. — Нам очень понадобится твой опыт.

Лисичка тут же просияла, как будто внутри нее зажегся маленький огонек.

.

Келлфер так и не вышел встретить. Впрочем, заблудиться шансов не оставалось: замок однозначно вел гостей вниз, скрывая двери и повороты. Син запоминал дорогу и рисунок защиты, надеясь, что это не понадобится. Они прошли по коридору, и еще по одному, и еще. Гулкие шаги эхом отражались от однообразных стен и гладких сводов.

Чем глубже они спускались, тем плотнее становилась тишина.

Черные стены были так тщательно отполированы, что временами отражали силуэты — расплывчатые, будто идущие рядом в тени. В жилах камня то вспыхивал, то затухал незаметный Теаре багряный огонь, а воздух становился то суше, то холоднее, словно сам замок дышал и прислушивался к ним.