И я поняла, что лгать сейчас нельзя, каким бы ни был ответ. Вот только правда удивила и меня саму:
— Нет. Не знаю. Нет. Я просто хочу оставить себе этот покой, который пришел, стоило мне все понять.
— Что же? — глухо уточнил он. — Тебе следует меня ненавидеть.
От его взгляда все равно — даже сейчас! — словно мурашки ползли по спине. И все равно не видеть его лица было куда проще.
И я просто озвучила то, что вертелось на кончике языка. Мысли облекались в слова и складывались так стройно!
— Нет смысла и сил. Для меня ведь нет хорошего выхода. Бороться с тобой вечно я не могу. А как сдамся — влюблюсь окончательно и потеряю себя в этом, как уже теряла. Тогда ты вновь станешь меня презирать — и будешь прав. Я стану жалкой, тебя будет раздражать связь с таким существом. Если же буду бороться, ты станешь меня ломать. И у тебя получится. Быстро. Я помню тебя. Нутром, не только разумом. Когда чувствую рядом, теряю… остатки себя. Ты это знаешь. И забираешь их с азартом, а потом удивляешься, что меня осталось так мало. Удивлялся. Да, ты меня сломаешь. Может, твоя теория верна. Это ошибка судьбы, или даже наказание. Нам обоим: твоя судьба немногим лучше моей. Я не нужна тебе, но ты со мной связан и… все, что из этого следует. Так что либо ты меня сломаешь, либо начнешь презирать снова, — путано закончила я, вдруг поняв, что грудь свело: я только теперь позволила себе вдохнуть. И добавила: — Может, так и надо нам обоим.
Повисла тишина. Что-то рвало ее, но это было не звук.
Я повернулась. Син смотрел на меня пораженно. Я впервые видела такое выражение на его красивом и обычно холодном лице: чуть расширенные глаза, немного приоткрытые губы. Вот он усмехнулся, будто преодолевая себя, насильно возвращаясь к привычному, и все равно в глазах его застыло потрясение:
— Ты — моя кара?
— А ты — моя, — отозвалась я, пытаясь оставаться безразличной.
Продлить это хоть немного. Остаться тут — в чувственной пустоте, покое, — и все. Может, заснуть в нем.
— Тебя не за что карать, — вдруг сказал Син едко, и я пораженно поняла, что он совершенно искренен. И что укол этот направлен вовсе не на меня. — Ты — светлая лисичка, виноватая лишь в том, что попалась мне.
— Нет. — Я устало уткнулась лицо в ладони. Меня начинало трясти, чувства возвращались, но я не давала им заполнить меня целиком. — Я думала, что имею право решать за весь мир. Это не Свет. Знаешь, почему с’аары пришли именно ко мне? Они почувствовали свою. Я могла бы стать одной из них. И вольно или невольно помогала именно им, обманулась, считая себя очень умной и способной их подчинить. Это тоже масштаб, но не твой. Ты — строил, несмотря на Тьму. Я — льстила себе мыслями об избранности Светом и готова была разрушать ради него. Я только теперь понимаю.
Теплые ладони вдруг легли мне на плечи. Син встряхнул меня, дожидаясь, пока я подниму голову. Он опустился передо мной на одно колено — безумный, нереальный в его исполнении жест! — и всматривался в лицо так, словно видел духа. Я внезапно далекой волной ощутила, что ему больно — и что он сам не ожидал этой боли.
— Ты не несешь ответственности за ее ошибки. Ты — не Теа. Она никогда не сказала бы этого, уж поверь.
— Ты почти всегда прав. Умнее меня, смотришь дальше, умеешь играть людьми и обстоятельствами так, что другим остается лишь думать, будто они сами выбирают, — слабо улыбнулась я. — Но тут ошибаешься. Я — она. И больше не собираюсь отрицать это. Я — Теа, я — Теара. Я забыла свои преступления и получила шанс начать все заново. Но именно я поддалась безумию и привела в Альвиар с’ааров — и я же могу, если верить Ингарду, как-то повлиять на Источник Света и прогнать их. И настроена это сделать. А затем принять кару — или казнь, что будет правильно.
— В том, что произошло с тобой, был виноват я, — тихо сказал Син. Глаза его блуждали по моему лицу. — Прекрати.
Последнее слово прозвучало, как просьба. Но я покачала головой: сейчас мне казалось, будто признание вслух не просто изменит все, но и поставит некоторую точку, после которой я смогу двигаться дальше.
Это был момент абсолютной ясности. Эта ясность разрывала мне душу — и она же удивительным образом дарила покой и понимание, что делать дальше. Раньше дрожащая Теара сказала бы главе что-то такое только чтобы отстраниться или задеть, а Теа — чтобы разжалобить или получить восхищение.
А теперь я лишь озвучивала истину, которую важно было услышать мне самой.
И Син ощущал это во мне. Читал — если он все еще читал мои мысли.
Ему тоже стоило это услышать. Потому что мы оставались и останемся связаны, и так было справедливо.
— Удобно так думать. Да, ты виноват. Но разве меня нет в этой истории? Не будь я такой… когда ты закрыл эр-лливи, заползла бы в какую-нибудь нору и тихо сдохла, воя от отчаяния, а не рушила бы окружающий мир, как безумная фанатичка. В этом уж точно не твоя вина.
— Прекрати, — повторил Син негромко.
На его серебряных волосах мерцали отблески магического пламени. А вот глаза казались почти черными.
— Я больше не хочу бежать. Я любила тебя, сейчас это заменила эр-лливи, просто теперь… — Я запнулась, подбирая слова. — Это — не единственное, из чего я состою. И я наконец понимаю твою логику: не нужно строить что-то важное на страсти. Я предлагаю честно придумать, как мы могли бы не мучить друг друга, учитывая связь. Я не хочу мешать тебе — и сама собираюсь приносить пользу. Этого ведь достаточно, чтобы…
Я не договорила: внезапно меня накрыло таким болезненным, совершенно ошеломляющим чувством потери, что голос сорвался, и я застыла с открытым ртом, не в силах соображать ясно в этой звенящей образами волне. Син обнял меня, но я почти не заметила ни тепла его рук, ни крепости его хватки. Разум наполняли разрозненные, прошитые душераздирающим светом образы, точно не принадлежащие мне, ведь я видела себя со стороны.
Как отталкивала Сина, смущаясь; как говорила с Ингардом и отказывалась бежать за его счет; как готова была принять казнь, если это спасет континент; как говорила с Очиром, что хочу начать новую жизнь и теперь смогу; как строила планы; как в Зале Тишины поняла, что влюблена; как наивно попыталась защитить Алри. И еще десятки каких-то мелочей, объединенных лишь этим чувством.
Виной.
«Моя глупая светлая лисичка», — впервые услышала я мысль Сина, бьющуюся в нем молотом.
— Ты совсем еще малышка, — глухо сказал он мне в волосы. — Ты не можешь брать на себя ответственность за мои действия.
— Я не стану с тобой спорить, — еле пискнула я, с такой силой он сжимал меня.
— И ты никогда не была такой, — продолжил Син, гладя мои волосы. — А если была… значит, я слепой.
Глава 33
Не хочу причинять тебе боль
— Вы связаны эр-лливи, — сказал Амаран Сину сразу, как целители из Обители Света покинули зал. — Уле могло сил не хватить, но Цион точно заметил, как и я. Ты сознательно этого не скрываешь?
Я поперхнулась водой, которую наконец решилась пригубить, чтобы смочить пересохший от волнения язык, и в ужасе уставилась на Сина. Конечно! Я ведь даже переплетенных змеек лишилась! Теперь кто угодно может прочитать мою память!
Син же иронично поглядел на Амарана, и тот развел руками, вновь блеснув из-под тяжелой ткани браслетами:
— Ясно. Теара, приятно познакомиться. Наслышан о Теа, восхищен, от меня ты осуждения не дождешься, — улыбнулся он, и мне точно стало бы не по себе, если бы не присутствие Сина. — Син, ты меня с собой берешь? — как ни в чем не бывало уточнил Амаран, переводя тему.
— Конечно. Ты порвешь связь Храма с Источником Света, пока с’арр будет пытаться съесть меня, — просто ответил Син. — К моему возвращению создай оболочку.
— Понял, — ухмыльнулся Амаран. И добавил: — И Келлферу, наверно, захочется пойти, если рискнет жену одну оставить.
Келлферу? Отцу Келлана?
Почему я так уверена, что знаю его?
