Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

Она плакала — и все равно смотрела на меня с надеждой. Продолжала надеяться, даже когда все поняла.

Глаза стали совсем горячими от слез. Светлое лицо, голубые глаза и золотые волосы расплывались. Я хотела что-то сказать — и не могла. Даже рядом с Улой я не ощущала себя так.

— Лариана, она тебя не помнит, — мягко остановил жену Келлфер. Он подошел к ней сзади, словно готовый защитить, посмотрел на меня тяжело. — Не трать силы.

— Как жаль, — тихо сказала Лариана. — Я так много хотела обсудить, если снова вас встречу! Сначала я так злилась, а потом хотела поблагодарить за все, что вы дали, вопреки всему. Вы создали меня, Теа.

Она замолчала. Я не могла глядеть на нее, хоть мир и сжался до исходящего от нее света. Хотелось отступить, спрятаться за Сина, даже попросить его сказать мне что-то резкое и холодное, лишь бы Лариана перестала благодарить меня за то, за что должна была ненавидеть.

Но Син молчал. Только его присутствие рядом стало плотнее, темнее, более настороженным. Мне вдруг показалось это постыдным — искать у него сейчас защиты, я даже попыталась вытянуть пальцы из его хватки, но у меня не получилось.

Лариана грустно улыбалась. Потом неожиданно взяла меня за вторую руку.

— Келлфер сказал, что вы не успокоитесь, пока не найдете способ все исправить. Надеюсь, вы нашли его.

— Я найду, — выдавила я из себя. — Спасибо, Лариана. Прости меня. Спасибо.

Горло сдавливал спазм.

— Я вас прощаю, — кивнула Лариана. Она тоже глядела на меня завороженно. Глаза ее блестели. — Вы теперь совсем другая… Син, — словно отмерла она, переводя взор больших светлых глаз за мою спину. — Приятно познакомиться. Я слышала о вас столько легенд, а теперь вижу вживую! Келлфер сказал, что после родов я смогу вернуться в Приют, если примете меня.

— Приму, — ответил Син неожиданно тепло.

— Малышка, — положил Лариане на плечи ладони Келлфер.

— Твои эксперименты опасны, и я ухожу, — кивнула она уверенно. Потом обернулась к мужу: — Позаботишься о мальчике? Он спит. Напомню, — голос ее стал шутливо строгим, — что ты отдал мне купальню. Так что какие бы опыты вы тут ни ставили, мои пациенты превыше. Позаботишься?

— Конечно, — мягко улыбнулся Келлфер, и я поразилась, каким светом озаряется его сухое, суровое лицо, когда он смотрел на свою жену.

«Он же темный… — растерянно подумала я. — Как и Син».

А Лариана серьезно кивнула, бросила еще один взгляд на спящего мальчика, а затем открыла портал и вошла в него, не прощаясь.

Золотое сияние, связывавшее ее с Келлфером, вытянулось тонкой нитью и исчезло вместе с ней. В купальне сразу стало холоднее.

Келлфер несколько мгновений смотрел туда, где только что сомкнулся портал. Потом его лицо снова стало сухим, почти каменным, и он повернулся к кровати.

— Она часто их приносит, — усмехнулся он, но говорил тепло, хоть и звучало так, словно его жена подбирает бродячих зверушек. Мальчика тут же накрыл почти непрозрачный голубоватый купол, плотный, словно вода. Кровать пошла рябью — и исчезла вместе с ребенком, не оставив даже вмятины на ковре. А на ее месте, в нескольких шагах от колонны, появился спеленутый силовыми нитями кулек. Ковер под ним сразу окрасился чем-то желтым. — Теперь можно работать.

— Здесь много лишнего, — заметил Син, поднимая руку. — Искажает.

Син не спросил разрешения. Даже пальцы почти не шевельнулись — только воздух вокруг нас стал гуще. Ледяная тень расползлась от него по полу, скользнула по ковру и ткани на стенах, по льну и деревянным бусинам на колонне. Ткань бесшумно осыпалась серой пылью, ковер вспыхнул без огня, дерево треснуло, будто от мороза, и обратилось пеплом прежде, чем успело упасть.

А потом по сфере прошел холодный серебряный свет. Я успела только вдохнуть, и этот вдох обжег легкие морозом. Когда серебро погасло, купальня оказалась совершенно голой: только темно-синие стены, колонна, светящийся круглый проем наверху, словно окаменевший Келлфер, чаша, человек — и мы.

Келлфер оскалился:

— Проверил?

— Да, — спокойно отозвался Син.

— Что проверил? — вырвалось у меня.

— Что его магия сильна и здесь, — ответил Келлфер едко.

— Иначе мы бы не остались, — отозвался Син почти равнодушно. — И вся эта шелуха мешала. Но я легко верну все обратно, когда закончим, да и ты тоже. Только не говори, что дело в сентиментальности.

— Сентиментальности? — уточнил Келлфер, все так же не шевелясь. — Ты не меняешься. Мне даже жаль Теа.

И вот тут я ощутила, как дрогнула эр-лливи от едва сдерживаемого бешенства. Холодного, привычно сдерживаемого, но опасного. Я успела только обернуться, испуганная не реакцией Келлфера уже, а тем, как неподвижно застыл Син… И выцепила за его спиной из полутьмы похожую на тройную молнию драгоценную жилу, которую раньше скрывала ткань.

Мир пошатнулся.

Тройная молния, и правая ее ветвь словно поглощает среднюю. Темно-синий камень вокруг нее — почти черный. Столб света из проема над головой, очерчивающий белый круг под ногами.

Я наконец узнала это место.

В этот раз воспоминание совсем не было смутным. Безжалостно яркое, материальное, оно ударило сразу целиком, втянуло меня, как когда-то воспоминание о разрыве с Сином.

— Почему? — выдавила из себя я, сворачиваясь на теплом камне пола. Под щекой, под тонким слоем камня тяжело перекатывалась лава, и мне на миг показалось, что если прижаться еще крепче, потерять собственную структуру, провалиться вниз — жар прожжет и камень, и меня вместе с ним, спалит ту истерзанную паразитом душу, которой я зачем-то оставалась. — Тебе стоило положить этому конец намного раньше! Если ты знал об Обители, так почему не остановил меня⁈

Носки его сапог у моего лица чуть поблескивали: кровь. Нет, не моя, не человеческая даже. Темная, густая, почти черная даже в столбе света. Демоническая… Это чудовище убило демона.

— Из-за Сина никто не рисковал, — спокойно ответил Келлфер. — Он спустил бы шкуру с кого угодно.

— Син, — выдавила я из себя. Быстрый образ мелькнул перед глазами: безразличные синие глаза, мраморно-белое лицо. Образ этот размывался, и сосредоточиться на нем не удавалось. — Ему все равно. Его так давно нет.

— Да, его давно нет. Поэтому я и решил ликвидировать Обитель, — подтвердил Келлфер. — Но я по-прежнему уважаю тебя, Теа. Возьми себя в руки. Это жалко.

— Мне срочно нужно в Альвиар! — просипела я. Горло, сорванное криком, саднило. — Ты не понимаешь, там сотни людей принесли мне клятвы, без меня они умрут!

— Уже поздно, — отозвался Келлфер, и я поняла сразу: он не лжет. — В Альвиаре прошло около двух лет.

«Двух лет»!

Большинству исцеленных я давала год. Так мы решили с моим «учителем», голос которого больше во мне не звучал.

Я рывком перевернулась на спину. Ничего не болело, но меня било крупной дрожью. Куда страшнее дрожи или боли была поглотившая меня пустота. С’аара Келлфер выдрал из меня с мясом — и там, где он сливался со мной, теперь зияла черная, холодная полость, теперь наполняющаяся осознанием и виной, как хлебный сосуд маслом. Я вся становилась одним только сожалением, заполняющим изнутри опустевшую оболочку.

Я не умерла, и клятвы заставляют умирать тех, кто доверился мне. Я все еще здесь, целая, беспомощная, пустая. Разрушившая все.

Я не умерла — и с’аары по-прежнему облизывают Альвиар своими бестелесными языками.

И, возможно, последнее, что я могла сделать…

— Да убей же меня! — мазнула я по сапогам Келлфера ногтями, и он сделал шаг назад. — Я же заставила тебя служить мне, как цепного пса! Есть же у тебя хоть какая-то гордость⁈

— А у тебя? — безжалостно усмехнулся шепчущий. — Нет, — отрезал он. — Ты не заслуживаешь смерти, а мне не нужен конфликт с Сином. Поэтому я оставлю тебя здесь и вернусь через пару часов. Ты не сможешь наложить на себя руки в этой сфере. — Он помолчал. — По возвращении я рассчитываю увидеть что-то более соответствующее масштабу твоих деяний. Если нет — усыплю.