Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Я вообще-то ягоды собираю, на варенье, – ответила я, продолжая обмахиваться, хотя толку от листочка не было никакого. – Конечно, мне жарко. А тут ещё такая внезапная помощь… Любая женщина бы на моём месте разволновалась.

С небес грохнуло так, что выронила листок, и он тут же улетел в облака, подхваченный внезапным порывом ветра.

– Ч-что это? – спросила я, хотя и так было понятно – что это.

Гроза это, Полиночка.

Со стороны Альпийских гор густой фиолетовой вереницей шли тучи.

– Как резко погода испортилась, – Марино Марини тоже завертел головой, глядя на небо. – Похоже, сейчас дождь польёт. Куда я могу поставить лошадь? Да и вам ягоды надо убрать, а то раскиснут.

– Э-э… лошадь? – растерялась я, подхватывая корзину и спеша к дому. – Знаете, синьор, понятия не имею, куда тут можно поставить лошадь. Если только в сарай, возле флигеля?

– Можно и в сарай, – согласился адвокат.

Мы рысцой, почище любой лошади, прогарцевали в сторону флигеля. Несчастное животное, которое снова начало рваться из рук хозяина, было отправлено в сарай с апельсинами, под присмотр Пинуччо, а я и синьор адвокат такой же бодрой рысцой помчались к дому.

Синьор храбрый рыцарь проявил поистине рыцарское благородство и забрал у меня корзину, но до дождя мы всё равно не успели.

Водяные потоки обрушились на нас, вмиг промочив до нитки. Пышные волосы Марино повисли унылыми прядями, а дорожная одежда облепила тело, как вторая кожа. Куртка распахнулась, и я бессовестно косилась на его широкую грудь, которую не скрывала тонкая рубашка из белого батиста, ставшая совершенно прозрачной.

– У вас же вон – стойло под навесом! – указал Марино на дом, стараясь перекричать раскаты грома.

Действительно, справа от дома, возле террасы, красовалась постройка, которой раньше не было.

Домик постарался, но я-то об этом знать не могла!

Махнув рукой, я не ответила и пулей взлетела по ступенькам.

Дверь распахнулась за мгновение до того, как я успела прикоснуться к дверной ручке, и мы с Марино ворвались в прихожую. Дверь за нами захлопнулась сама собой, но адвокат этого не заметил, потому что вытирал лицо ладонью.

– У вас тут уютно, – сказал он, поставив корзину с ягодами на пол и оглядываясь. – Немного старомодно, но мне нравится.

– Хороший вкус всегда немного отстает от моды, – обиделась я за дом.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Марино, снимая промокшую куртку и оглядываясь, куда бы её пристроить.

Мне снова стало жарко, потому что увидеть его в одной рубашке, которая смотрелась на мужском теле чисто символически – это было слишком эротичное зрелище. И эстетичное, при этом. Только, боюсь, мысли у меня поползли вовсе не эстетичные.

– Повесим в ванной комнате, – предложила я, забирая у него куртку и поскорее отправляясь в баню.

Там уже вовсю топилась печь, и вода готовилась вот-вот закипеть. Я повесила куртку на вешалку и постаралась отжать рукава и полы.

– Да пусть обтекает, – сказал Марино, сунув нос следом за мной. – Вы тут баню устроили? Неплохо… – он зашёл и принялся осматриваться, закатывая при этом рукава рубашки до локтей.

Руки у него были мускулистыми – явно не от пёрышка и чернильницы.

– Так, ничего особенного, – промычала я, стараясь смотреть в сторону, но это плохо удавалось. – Без баньки женщине никак… Чистота – залог здоровья…

– Гиппократа цитируете? – полюбопытствовал адвокат и посмотрел на меня в упор.

– Умный был человек, почему бы не процитировать? – ответила я с нервным смешком. – Вы можете ополоснуться, а я постараюсь найти для вас что-нибудь сухое, чтобы переодеться. Мужской одежды в доме нет, но моя ночная рубашка вам отлично подойдёт… – тут я замолчала, сообразив, что болтаю глупости.

– Нет, благодарю, – с насмешливой галантностью ответил Марино Марини. – Вдруг на вас нападут, а я голышом? Драться будет неудобно.

Он замолчал, продолжая смотреть на меня чёрными горящими глазами, и я не сразу нашлась, что сказать. Пауза явно затягивалась, и я прокашлялась, чтобы нарушить неловкое молчание.

– Дерётесь вы отлично, – похвалила я и добавила: – Ещё раз простите, что приняла вас за женщину, Марино. Но это никоим образом не оскорбление, как и моя рубашка… – тут я опять замолчала, чтобы не ляпнуть очередную глупость.

– Ну что вы, я и не подумал об этом, – отозвался он и по тону было ясно, что именно об этом-то он и думал.

– Между прочим, это – комплимент вашей красоте, – сказала я, осмелев. – Восхищение. Дифирамб, если хотите. Красота в женщине – это высшая красота. Я увидела в вас отблеск высшей красоты. Что тут обидного? Или вы считаете, что в красоте женщины есть что-то постыдное? Обрей голову, женщина, и ходи в дерюге – так, что ли?

– Нет, не так, – он улыбнулся уголками губ. – Но вам бы самой лучше переодеться. Вы сейчас выглядите, как… – и он очень красноречиво повёл глазами от моего лица к груди, и задержал взгляд.

– Как кто?.. – переспросила я и опустила голову, посмотрев на себя.

Прекрасно, Полиночка.

Я как-то позабыла, что корсаж у меня был гораздо ниже груди, а рубашка промокла точно так же, как и рубашка синьора Марино, облепив кружева лифчика и торчащие соски.

На что там таращился сейчас господин адвокат – на них или на кружева – было неважно. Потому что выглядело всё это очень вызывающе и… соблазнительно. Всё равно, как если бы я щеголяла тут голая.

– А ну, отвернитесь! – возмутилась я, обхватив себя руками и локтями прикрывая грудь.

– Хорошо, – он ухмыльнулся и встал вполоборота.

– Это от холода, между прочим, – сказала я почти сердито.

– Я так и подумал, – заверил он меня. – Сначала вам было жарко, теперь холодно…

– Пойду принесу вам рубашку и сама переоденусь, – сказала я сердито и убежала из бани быстрее, чем господин адвокат успел возразить.

Только на втором этаже я остановилась и оперлась о перила, чтобы продышаться.

С ума сойти. Марино Марини решил ночевать в моём доме. Под предлогом помощи несчастной вдове. И считает, что синьорина Коза оценит его благородный порыв. Он или наивный, как Колобок, или считает меня такой уж наивной.

– Ты главное, домик, не прихлопни его, пожалуйста, – зашептала я по-русски, обращаясь к волшебной усадьбе. – Он хоть и заноза, но хороший человек. Он точно будет нам полезен…

– Вы там что – молитесь? – раздался голос адвоката с первого этажа, и судя по тому, как голос перемещался, синьор Марино перемещался тоже.

Сейчас как поднимется на второй этаж…

– Молюсь святому Франциску Ассизскому! – крикнула я, отпрянув от перил. – Чтобы на нас никто не напал, и вам не пришлось бы снова проявлять свои таланты в ближнем бою!

– А, хорошая молитва, – насмешливо полетело в ответ.

Я быстренько сбегала в свою комнату, сняла промокшую одежду и натянула сухие рубашку и юбку. Корсаж я решила не надевать – шнуровать его было долго, подхватила рубашку, которую надевала на ночь, выдохнула, выпрямила спину и отправилась навстречу своему гостю полная решимости, твёрдости и хладнокровия (так мне хотелось бы думать).

В коридоре я адвоката не увидела, в бане его тоже не оказалось, зато он обнаружился в кухне, где с интересом разглядывал полки, заставленные склянками и горшочками с вареньем.

– Расценки помните? – сказала я, стараясь говорить так же насмешливо, как он. – Маленький горшок – пять флоринов, большой – десять. За отдельную плату сварю вам оригинальное варенье хоть из полыни.

– У вас даже такие таланты? – нарочито изумился он, мазнул по мне взглядом и засмеялся.

– Что такое? – уже строго спросила я.

– Синьора, – сказал он, подходя ко мне вразвалочку, заложив руки за спину, и я как наяву увидела его таким – выступающим перед судом присяжных, путающим хитрыми вопросами свидетелей или обвинителя. – Синьора, – Марино остановился рядом со мной, поглядывая на меня с высоты своего двухметрового роста, – свои милые кружевные тряпочки можете оставить при себе. Я захватил с собой перемену белья, – он похлопал по кожаной сумке, что висела у него на боку. – Так что просто проводите меня куда-нибудь, где я могу переодеться. И я прекрасно высплюсь на стуле или скамье, кровати с вас не потребую, – он сделал паузу и добавил: – И к вам в кровать не попрошусь. Я – добрый христианин.