Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Похоже, вопрос я задала не слишком приятный, хоть и логичный. Потому что адвокат не ответил на него, а оглянулся по сторонам, как-то неуверенно переступая с ноги на ногу.

– Хороший сад, – сказал он невпопад. – И усадьба неплохая. По внешнему виду.

– И по внутреннему тоже неплохая, – заверила я его.

– А что вы сейчас пели? – спросил он вежливо.

– Понятия не имею, – быстро нашлась я с ответом и посмотрела честно-честно. – Эту песню пела моя бабушка, я выучила с её слов.

– Это на каком языке песня? – он тоже смотрел на меня честно-честно и даже без особого интереса.

– Это на нормандском, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Моя бабушка была родом с севера.

– Да? Не из Турина?

– Матушка из Турина, – напомнила я ему. – А бабушка… Бабушка даже не знаю, откуда. Она была цыганкой, много путешествовала.

– Вы же говорили, что она была из знатного рода, – напомнил Марино.

– Это другая бабушка, – соврала я, и глазом не моргнув. – У меня, к вашему сведению, как и у всех людей, было две бабушки, – подумала и зачем-то добавила: – И два дедушки.

– Тоже из Турина?

– Нет, не из Турина.

– Из Нормандии?

– Бабушка, которая цыганка – из Нормандии.

– Видимо, это от неё у вас склонность к странствиям, – кивнул Марино Марини.

– Точно! – обрадовалась я такой подсказке. – Матушка всегда говорила, что я – вылитая бабуля.

Тут я даже не соврала. Мама, и правда, часто так говорила.

– Вы не похожи на цыганку, – адвокат окинул меня таким взглядом, что меня припекло сильнее солнышка.

– Внешностью я уродилась в дедушку, – я скромно опустила глаза. – От бабушки – нрав, от дедушки – лицо.

– Похоже, ваш дедушка был красавцем.

– Был, – согласилась я. – Очаровал же он бабушку. А ей угодить было очень непросто.

Так как Марино Марини молчал, я подождала немного и сказала ему в тон, указывая на вороную кобылу:

– Хорошая лошадь.

– Да, – тут же согласился он, и заговорил торопливо, словно обрадовался, что нашлась тема для разговора: – Это мургезская порода. Таких выращивают в долине Орфано. Выносливая лошадь, как раз для путешествий, особенно по просёлочным дорогам…

Я очень внимательно слушала его объяснения про долину Орфано, в которой никогда не была, и о мургезской породе, о которой даже не подозревала, и просто млела от удовольствия и радости.

Надо же! Марино Марини прибыл на виллу «Мармэллата»! Вот так событие! И зачем же он, скажите мне, сюда пожаловал? А, синьор адвокат?

Но тут адвокатское красноречие иссякло, синьор Марини умолк и зачем-то принялся оглаживать лошадь по холке. Лошади это не слишком понравилось, она шарахнулась и всхрапнула, и хозяину пришлось придержать её под уздцы.

– Так для чего вы здесь? Для чего приехали? Чтобы показать мне свою лошадь? – спросила я, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. – Продаёте?

– Нет, конечно! – тут же ответил он и снова замолчал.

– Хотите заказать ещё варенья? – продолжала угадывать я, и мне казалось, что в этот момент я – самая красивая, самая обаятельная, самая счастливая женщина на свете.

Ведь приехал-то милашка Мариночка явно не для того, чтобы посмотреть мою усадьбу. Из-за меня приехал. Соскучился, наверное.

– Какое вам больше всего понравилось? – поинтересовалась я, немного кокетничая. – Из черешни, из апельсинов? Из сельдерея? Или, может быть, из лепестков розы? Хотите, сделаю для вас что-нибудь особенное? Например…

– Я здесь не из-за варенья, синьора, – перебил он меня. Потом стиснул губы, тряхнул головой и решительно заявил: – Занха подал на вас в суд, и его жалобу приняли к рассмотрению.

Весь мой романтический настрой тут же пропал.

– То есть как это – подал? И как приняли? – я поставила корзину с ягодами в траву. – Вы же говорили, что его обвинения смешны!

– Те, что касаются подозрений в ведьмачестве, – подтвердил Марино Марини. – Разумеется, никто в здравом уме не поверит, что вы – ведьма. Подобные доносы из пальца высосаны. Но Занха подал на взыскание долга. У него расписка, что ваш муж занимал у него десять тысяч флоринов, срок выплаты – прошлый месяц. То есть у вас уже просрочка.

– Но я не знала про долг!

– Это не освобождает вас от ответственности его выплатить.

– Пока у меня нет таких денег. Я только-только начинаю своё дело. У меня в банке лежит около тысячи флоринов, но это неприкосновенный запас. Нужны горшки, нужно оплачивать доставку, поступило много индивидуальных заказов… – у меня мысли поползли в разные стороны.

Вот. Хотела спрятаться от проблем, как страус – голову в песочек сунуть. Хоть на один день, да подумать только о приятном. Подумала! А Занха не думал! Уже в суд побежал! А что не побежать – если вчера получил по шее? Понял, что силой ничего не добьётся, решил действовать через суд…

– Боюсь, синьора, вашего кредитора волнуют только его деньги, – мрачно сказал Марино Марини.

– Вы мой адвокат или его?! – взорвалась я. – Посоветуйте что-нибудь!

– Попробуем добиться отсрочки долга в связи с обстоятельствами – я о внезапной смерти синьора Фиоре, – пожал плечами он. – Но, скорее всего, суд потребует обратить ваше имущество в счет долга – дом и землю. Вам оставят десятую часть от всей вырученной суммы. Мы привлечём к этому делу церковь, они защищают вдов…

Его лошадь опять всхрапнула и дёрнула головой, явно собираясь уходить, но хозяин крепко удержал её под уздцы.

– Нет! – я перепугалась по-настоящему. – Эту усадьбу нельзя продавать… – и осеклась.

Не могла же я сказать, что этот сад – живой. И дом – живой. И вряд ли он захочет, чтобы его продавали.

– Учитывая обстоятельства – это было бы неплохим выходом, – сказал Марино. Вороная лошадь опять дёрнулась, и ему пришлось почти повиснуть на удилах, чтобы удержать её: – Сад и дом отлично выглядят, за них вы получите явно больше десяти тысяч флоринов.

– Нет!! – заорала я уже в полную силу голоса, потому что увидела, как сзади к адвокату подбирается виноградная лоза, прямо в воздухе сворачиваясь петлёй.

– Что? – вздрогнул он от моего крика.

– Нет-нет-нет! – забормотала я, бросившись к адвокату и положив руку ему на плечо. – Нельзя-нельзя!

– Но почему? – удивился он. – Недвижимость под залогом?

– Нет-нет-нет! Не смейте!.. – я встала на цыпочки, положив левую руку ему на затылок, чтобы не оглянулся ненароком, а правой бешено замахав за его спиной, чтобы сад убрал свою лозу-удавку. – Нельзя продавать… Это же фамильный дом… Родовое гнездо… память…

– Какое гнездо? Какая память? – ещё больше удивился Марино. – Вы же купили усадьбу в этом году.

– Да, купила! – я смотрела ему в глаза, но абсолютно не видела его лица, потому что у меня в голове что-то разладилось, стоило лишь подумать, что сейчас на адвоката набросятся виноградные плети или полетят апельсины. – Но это – память о муже! Как я могу бросить это место? Это всё равно, что предать дорогого человека… всё равно, что забыть… – я бормотала, что на язык попадало, и краем глаза выглянула из-за плеча мужчины.

– Что там? – тут же насторожился он и хотел оглянуться, но я схватила его за голову уже двумя руками.

– Там нет ничего… ничего нет… – залепетала я. – Послушайте, Мариночка… Марино… Надо как-то сохранить эту усадьбу… Ну, придумайте что-нибудь… Вы же умный! И сильный! Вы всё можете!..

– Всё? – уточнил он, перестав вырываться из моих рук, и вдруг перевёл взгляд на мои губы.

В любой другой момент меня бы это взволновало до печёнок, но сейчас было не до взглядов и двусмысленностей. Я снова выглянула из-за плеча Марино Марини, и увидела, что сад притих – виноград спокойно висит живописными плетями на ветвях деревьев, и апельсины уютно золотятся в листве, а не летят в адвокатскую голову. С облегчением выдохнув, я отпустила синьора Марини и заговорила совсем другим тоном – деловито и без придыхания:

– Во-первых, продажа усадьбы не покроет долга. Мой муж купил её за триста флоринов. Это вам кажется, что она выглядит дорого, на самом деле – ничего особенного. Да и от города далеко. Вы же сами смеялись про морковкины выселки… Во-вторых, мне некуда идти. Я и моя семья останемся без средств к существованию. Надо придумать что-то другое. Можете добиться ссуды в банке для меня?