Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

Коли рассуждать, не так уж не прав был сотник Горазд. Людей следовало успокоить. Люди хотели видеть, что дружинники смогут защитить и их, и терем.

Она выждала, пока выскажутся все. Пока прозвучат жалования и сетования, немыслимые задумки и проклятия на головы северных дикарей. А затем взяла слово. Когда Чеслава шагнула вперёд, воевода Буривой проводил её встревоженным взглядом.

О, он слишком хорошо знал свою жену. Слишком хорошо знал, что бывает, когда её лицо приобретает суровое, каменное выражение, когда стискиваются зубы, когда весь румянец отливает со щёк, и сходятся на переносице светлые брови.

— Потребно отыскать, где они затаились, — громко сказала Чеслава, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Пока не спалили терем.

Переждав волну шепотков, восклицаний, возражений, она упрямо дёрнула подбородком и продолжила.

— Возьму с собой десяток. Кто хочет — называйтесь.

Она ничего не ждала после своих слов. Не строила предположений, кто шагнёт вперёд, кто согласится. И потому ошеломлённо смотрела, как в едином порыве вскинули руки почти все собравшиеся в гриднице. Даже несколько бояр не утерпели, а уж такого Чеслава отродясь не видала!

— Выбирай теперь, — шею обожгло тёплое дыхание мужа, его насмешливый голос пощекотал кожу.

Невольно она улыбнулась. Сама себя одёрнула, но глупая улыбка так и просилась на губы.

— Чеслава... — к ней сквозь толпу протиснулся сотник Горазд.

Увидев за спиной воительницы мужа, переглянулся с ним и сказал, обращаясь уже к Буривою.

— Это опасная задумка.

Чеслава мыслила, тот начнёт спорить, но он лишь кивнул. И указал на жену подбородком.

— Знамо дело, опасная. Но ты попробуй удержать птицу в клетке.

Ответом ему послужил тяжёлый вздох Горазда.

— У неё рука ранена, — упрямо продолжал он. — Чеслава, ты же толком ею не володеешь.

— Сдюжу, — отрезала воительница и повернулась к дружинникам.

Она отобрала с десяток крепких парней. Вошёл в её небольшой отряд и Тверд, с которым она встретила норманнов на берегу, когда угодила в ловушку наместника Велимира. Мальчишка достойно себя показал, хоть и был ещё очень юн.

Впрочем... не шибко старше была она сама, когда пришла в терем проситься в дружину князя Ярослава.

Сотник Горазд, указав на раненое плечо, угодил точно в цель. Рука болела, как бы Чеслава ни старалась гнать от себя эту боль. Та всё равно возвращалась, злая и кусачая. Когда бы затягиваться её ране?..

Что ни час, то новая напасть.

Долго не собирались. Надели тёплые рубахи, вздели броню, взяли по бурдюку с водой да небольшой котомке с хлебом: коли не поспеют воротиться к утру. Проводов долгих тоже не устраивали, с ними к потайному месту сошёл только сотник Горазд и муж Чеславы Буривой. Вниз из-за деревянной ноги ходить ему было тяжко, равно как и забираться потом наверх.

Но, заглянув в лицо мужа, воительница проглотила все возражения.

Городище они покинули, когда уже стемнело, и звёзды с луной закрыли собой тяжёлые облака. Ещё днём в гриднице они долго прикидывали, где в лесу могли схорониться норманны так, чтобы недалеко и до терема, и до берега, и места с лихвой хватало. И не так много подходящих оврагов да лежбищ припомнили.

Чеславе и её людям пришлось сделать круг, обогнуть открытые места по широкой дуге. Но лес был родным и знакомым, и земля, казалось, горела под их тихими, крадущимися шагами. Наготове они держали луки. Стрелять в темноте — не шибко разумная затея. Но бросаться небольшим отрядом на северных дикарей — и того неразумнее.

В какой-то миг Чеславе сделалось легко, почти весело. Она не чувствовала ни тревоги, ни стыда, ни вины. Слежка пьянила голову и будоражила кровь. Она знала, что не ошиблась, что решила так верно, как только могла. За спиной она слышала сдержанное дыхание дружинников. Тех, кто вызвался проливать вместе с ней кровь.

Если бы только не рука...

Ну, ничего. Как-нибудь удержит меч, пока сил хватит.

— Гляди... — прозвучал сдавленный, взволнованный шёпот Тверда.

Воительница прищурила единственный глаз, всматриваясь в лес. Они шли уже больше часа, как раз успели отойти от терема достаточно, чтобы можно было начинать выискивать северных дикарей.

Впереди виднелся густой, разлапистый ельник. Как тот, в котором лишь пару седмиц назад укрывалась сама Чеслава. Не сразу, но вскоре она приметила слабое шевеление ветвей. Словно ветер погладил дерево, только вот ночь выдалась спокойной, ни дуновения не тревожило макушки.

В лесу ещё не лёг снег, и потому людские силуэты сливались с голой землёй и чёрными широкими стволами.

— Стреляйте, — сквозь зубы выдохнула Чеслава, оглаживая рукоять меча. — Стреляйте что есть мочи.

Накануне ночью городище пожгли с разных сторон. Стало быть, норманны разделились на небольшие отряды. Да и не смогли бы они хорониться в лесу вместе, не нашлось бы такого укрытия.

Теперь же Чеслава с застывшим сердцем вглядывалась в ельник. Уже скоро она узнает, верно ли они рассудили. Когда полетели первые стрелы, вначале не донеслось ни звука. Но уже мгновения спустя послышались приглушённые голоса и ругательства, а ветви зашевелились гораздо сильнее.

— Стреляйте, стреляйте! — торопила воительница, бездумно сжимая рукоять. — Стреляйте!

Но кметям не требовались приказы, они били врага, не жалея стрел, только и мелькали руки за шиворот, вытаскивая все новые и новые из колчанов.

Вскоре ельник пошёл рябью, стал напоминать море в непогожий день. А затем из него показались первые норманны. В них сразу же угадывались воины, а не сопливые мальчишки: кто-то выскочил без брони, но прикрывался щитом. Кто-то, верно угадав направление, из которого летели стрелы, откатился по земле в сторону. Кто-то умело отбивал их мечом.

Чеслава закусила губу, почувствовав, как вспотели ладони. Очень скоро северные дикари кинутся на них, и тогда...

— Стреляйте, — сказала уже сама себе.

Они должны были перебить как можно больше врагов, пока те не обнаружили их.

Впрочем, это уже произошло, и первые здоровые силуэты мчались в их сторону, хрустя ветками.

Тверд рядом Чеславой ловко перенаправил лук и принялся одну за одной выпускать стрелы на приближавшихся врагов. Не выдержав, воительница выскочила из укрытия, чтобы сбить норманнов с толку.

— Ну? — рявкнула она, коверкая слова их языка. — Одолеете девку?!

Сын князя VI

Драккар медленно шёл по реке, широкой, как само море. В позднюю осень воды её тяжело катились под свинцовым небом, чёрные и холодные. Ветер, острый и колючий, разрывал полотнище паруса, поднимал мелкую зыбь, что с глухим плеском билась о борта.

В родной терем Крутояр отправился на драккаре.

Сперва рвался вместе с войском, но... так уж вышло, что войско было не его, а наместника Стемида, и все кмети, которых он знал, помнили его ещё совсем мальчишкой. Безусым, с ломающимся голосом. Вечеслав оставался в Новом граде, как и воевода Стемид. Над дружиной он поставил своего человека, его Крутояр и вовсе помнил смутно.

А конунг Харальд — родич, муж старшей сестры.

Тот, словно заметив, первым заговорил о том, чтобы княжич вместе с его хирдом поднялся на драккар. И по той поспешности, с которой все согласились, Крутояр догадался, что похожие мысли терзали не его одного.

И вот нынче он стоял у борта и боролся с тошнотой. Не всегда, но порой его укачивало, и в такие моменты он вспоминал сестру Яромиру: она-то на драккаре конунга Харальда в холодном, северном море провела гораздо больше времени. И как только выдержала?..

Он думал об этом, чтобы не думать о другом. Негоже сыну князя бегать, пусть даже от собственных мыслей, но уж больно тяжко было представлять, что творится в родном тереме.

А ещё самую малость Крутояр ощущал себя бездельником. Хирд на драккаре работал справно, слаженно. Каждый знал своё дело и делал его хорошо. Мужчины сидели на вёслах, ставили и убирали паруса, кормщик умело правил в узких протоках да в обмелевших переправах. Ему занятия не нашлось бы, даже попроси он. Но княжич не просил. Знал, что не пустят.