Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

— Отец ещё не подыскал невесту?

К нему, неслышно ступая, подошёл Харальд Суровый. Крутояр даже не услышал его шагов, но не стал себя корить. Поди, в тереме под его сапогами доски тоже не пели.

— Посватаешь кого, конунг?

Харальд хмыкнул и встал рядом с княжичем, плечо к плечу.

— Посватал бы, будь у меня сестра.

— Я сам хочу найти, — неожиданно для себя сказал Крутояр. — Как ты нашёл Ярлфрид.

Так звучало имя его сёстры — Яромиры — на языке норманнов.

— Это она меня нашла, — без улыбки поправил Харальд. Затем оглянулся быстро и склонился к уху княжича, понизив голос. — Дядькой по весне станешь.

Крутояр обернулся к нему всем телом, светлые брови взлетели на лоб, отчего натянулся шрам на щеке.

— Вот радость! — таким же шёпотом выдохнул он и украдкой сжал руку на плече конунга.

Тот казался довольным. От глаз к вискам расходились тонкие нити морщин: Харальд улыбался.

Мельком Крутояр подумал о матери. Та сильно тревожилась: четыре зимы дочка замужем, а детей всё не было. Не успел толком порадоваться за Яромиру и конунга, как пришла другая мысль: что мать осталась в тереме, на который враг замыслил напасать.

Дрогнув, радость медленно исчезла из взгляда княжича. Он моргнул, и серые глаза вновь стали смотреть сосредоточенно и смурно. Харальд заметил и потрепал его по плечу в ответ. Конунг ничего не сказал, но Крутояр всё равно сердито выдохнул через нос, досадуя на себя. Он не малец, чтобы его утешал взрослый муж.

Ещё в Новом граде они долго судили-рядили, как лучше поступить: нагрянуть к ладожскому берегу мощью всех драккаров? Загодя пристать в укромном месте, которых Крутояр знал немало, разведать, что творилось в городище, подготовиться и слаженно ударить? Дожидаться, пока идущий по земле отряд нагонит быстроходные драккары? Напасть, как только выпадет возможность?..

Решение далось непросто, ведь никто доподлинно не знал, что происходит в тереме.

Но вышло всё иначе.

И первым, с кем они столкнулись на воде, стали круглобокие ладьи. Ладожские ладьи. Правда, поначалу в сторону драккаров с них полетели стрелы. И даже щиты, которые повернули белой изнанкой, лучников не остановили.

На мгновение у княжича сердце перестало биться. Неужто опоздали? Неужто враги добрались и до ладожских кораблей? Захватили их, спустили на воду и нынче атаковали? Но знамёна над ними развевались с княжьими знаками. Разве б не сменили их первым делом норманны, коли и впрямь ступили на ладьи?

Конунг Харальд стал мрачнее тучи. Пока стрелы не шибко мешались, всё же расстояние до драккаров было велико, а лучники недостаточно умелы, чтобы угодить в цель. Но... ладьи приближались, и вскоре лихой, случайный выстрел может обернуться ранением для его людей.

Какой конунг позволит такому приключиться?

— Прости, родич. Верно, не признали твои знамёна, — к нему, стоя́щему на носу рядом с головой дракона, подошёл Крутояр.

Стрела, не долетев, вошла в воду совсем близко к борту.

— Лучше бы им признать поскорее, — скрипнул зубами Харальд.

За их спиной уже раздавалась грубая, недовольная ругань.

— Я покричу им. Заберусь на борт. Меня-то признают.

— Коли услышат. А не сшибут стрелой, — ещё мрачнее отозвался конунг.

Крутояр пожал руками. В конце концов, в драккары стреляли люди князя. Люди его отца. Его люди.

С него и спрос.

Он отцепил фибулу плаща и, сняв, намотал его на поданное кем-то копьё. Поглядел на неустойчивый борт, который то почти полностью уходил под воду, то показывался высоко над волной, и полез на него.

Делать-то нечего.

Но ему стало спокойнее, когда следом шагнул конунг Харальд, держа в руке щит: по-прежнему наружу белой изнанкой.

— Эй вы! — во всю мощь глотки прогремел Крутояр. — Назовитесь! В кого стреляете? В ладожского княжича? В конунга Харальда Сурового?

В него и впрямь прилетело три стрелы: две вошли в щит, одна воткнулась в борт, на расстоянии локтя от ноги княжича.

Заскрежетав зубами, конунг представил, как охаживает плетью горе-лучников.

Крутояр же не умолкал ни на мгновение, пытаясь перекричать ветер и шум воды. И спустя время его голос донёсся до ладожских ладей. Кажется, сперва люди не поверили. Но выстрелы прекратились, а когда корабли сблизились ещё немного, то смогли разглядеть княжича получше. И тотчас признали.

— Крутояр Ярославич! Не губи! — кто-то сгоряча бухнулся на колени, кто-то склонился, достав рукой палубы, кто-то отбросил лук словно ядовитую змею.

Пыл княжич уже растерял. В отличие от конунга Харальда, в людей которого летели стрелы. Он скривился, рассматривая тех, кто сидел на вёслах и правил ладьями. Юнцы, безусые отроки. Мальчишки. Лишь два кормщика хоть сколько-то умудрены прожитыми зимами.

— Сотник Горазд велел встречать норманнские драккары. Не признали стяг. Допрежь не видали никогда... — каялся Крутояру один из них.

— Сотник Горазд? — переспросил княжич.

— Подсобляет воительнице Чеславе, — не без гордости заявил кормщик.

Разбираться да наказывать виноватых было некогда. И не с руки. Потерев переносицу, Крутояр строго велел.

— Рассказывай. Как и что.

Он узнал немного, но то, что услышал, подарило надежду. Из Белоозера успел приехать сотник Горазд, привёз с собой крепких кметей. Стало быть, в тереме прибавилось защитников. Воительница Чеслава загодя принесла весть, и на Ладоге чужаков ждали. Норманны не сумели застать городище врасплох.

Одно удручало: уже два дня круглобокие ладьи не приставали к берегу, опасаясь пропустить чужие драккары, потому не знали, что творилось в тереме.

Выслушав пересказ разговора, конунг Харальд презрительно скривился и пророкотал.

— Уже пропустили. Если и был кто, то давно прошёл здесь. Времени минуло с избытком.

Он ещё прибавил несколько слов. Крутояр разобрал лишь, что ладожских кормщиков тот сравнил с младенцами, и это было ещё самое ласковое.

— Подумай, сын конунга. Где они могли пристать к берегу? — Харальд отозвал его в сторону, подальше от виноватых взглядов. — Если обогнули Длинный дом.

Так он называл ладожский терем.

Вглядываясь в хмурое небо, Крутояр попытался воскресить в памяти берег, что огибал городище. Порой отец брал его на охоту, порой он и мальчишки забирались далеко в лес, прыгали в воду с выступов и обрывов, показывая удаль и дурость. Кое-где над водой возвышались неприступные насыпи, но кое-где… Да. Кое-где могли пристать драккары.

Крутояр поднял на конунга просветлевший взгляд и сказал твердым голосом.

— Я знаю такие места.

Харальд скупо улыбнулся, восприняв его слова как должное. Он ни мгновения не сомневался, что Крутояр сообразит и припомнит.

— Становись к кормщику. Покажешь, куда править.

— А ладьи? — опомнился княжич, сделав шаг.

Мужчина недовольно скривился, но промолчал, лишь пожал плечами.

— Они твои люди.

И впрямь.

Тяжело вздохнув, Крутояр дождался, пока конунг отойдёт, и повернулся к двум кормщикам, что мяли в руках шапки.

— Правьте к ладожской пристани. Но не сходите на берег да глядите в оба. Коли накроем чужаков да их драккары, но кто-то вырвется из ловушки, уйдёт — остановите.

Посмотрев в лица каждого, не утерпел и бросил едко.

— Не перепутайте стяги.

— Княжич! Да мы, да никогда! Прости... — донеслось ему в спину.

Он только махнул рукой.

И вскоре драккары конунга Харальда и впрямь достигли места, где схоронились чужаки.

Корабли были пусты. Вытащены на пологий берег, подпёрты тяжёлыми булыжниками, чтобы не смыли волны бурной реки, как никогда похожей на море. И пусты.

Когда драккары конунга подошли к ним совсем близко, Крутояр не поверил тому, что видел. Они приготовились к бою, повернули щиты внешней стороной, вздели лёгкие кольчуги, огладили рукояти мечей и древко топоров, вознесли молитвы каждый своему богу — могучему Одину и грозному Перуну.

И всё напрасно, потому что не застали врагов.

Короткий осенний день уже клонился к закату, и даже сквозь низкие тучи проступали на горизонте яркие краски заходящего солнца. Ещё немного, и его поглотит река, и на берег опустится ночь.