А про то, где старик, оказалось, что никто не знает. Стужа так же холодно и планомерно продолжила расспросы, и никто не мог ей солгать. В общем-то я и так уже все поняла: король Лапидус был в долгах, как в шелках, и хотел запустить свои ручонки в Вальхейм, чтобы пополнить свою оскудевшую казну. Отец Силавии ему это позволять был не намерен. Он сам осваивал ресурсы княжества, но делала это аккуратно, не жадничая, потому что был уверен, что Силавия станет его правительницей.
Уверенность эта зиждилась на сотрудничестве с ведьмами, которые взяли на себя производство блокирующих и скрывающих амулетов. Но ведьмы дурили господина Фьюри и, в отличие от старика, делали не артефакты, а амулеты. Разницу я не особо поняла, но вроде как вещь это одноразовая. А вот в чем ведьмы были сильны, так это в любовных приворотах, которыми тоже торговал господин Фьюри. Именно на них и рассчитывала Силавия. Единственный нюанс — приворот требовал хотя бы поцелуя, а лучше более тесного контакта, на который сподвигнуть князя у Силавии никак не получалось. И винила она в этом исключительно меня. Наверное, потому, что остальные девушки, кроме Мирославы, принесли клятву, в которой в том числе обещали шпионить за князем, выполнять требования короля Лапидуса и не сопротивляться требованиям Силавии как будущей княгини.
Все это поведала уже сама несостоявшаяся княгиня, которую Стужа пожелала увидеть на судилище.
— Эта выскочка, — заявила Силавия, сверля меня взглядом, — всё время крутилась рядом с князем! Из-за неё у меня не было ни единого шанса остаться с ним наедине!
Еще она призналась, что наняла Бри похитить меня.
— Никто бы не стал ее искать, все решили бы, что она сбежала к своему жениху, — объяснила девица свою решительность.
Тут богиня уставилась на меня и князя с легким, как мне показалось, удивлением.
— Да, у Айны есть помолвочный браслет, — подтвердил князь, чуть сжав мою руку. — И мне об этом известно. Но обряда не было, мужчина навязал госпоже Наурас себя в качестве кандидата в женихи.
«То есть и это он выяснил», — теперь я бросила на князя быстрый взгляд, он мне подбадривающе чуть улыбнулся и большим пальцем погладил мои. Что-то внутри екнуло от этого незамысловатого жеста, и я залилась краской. Мое смущение не укрылось от Стужи, она довольно хмыкнула и продолжила расспросы.
Далее выяснилось, что Бри меня похитить просто не успел, потому что его опередил господин посол.
— Вам-то это зачем? — не выдержал и спросил один немолодой мужчина из комиссии, который сидел, вникал в каждое слово и что-то себе записывал.
— Госпожа Наурас сблизилась с дочкой князя, — с огромной неохотой признался господин Вайпер. — Мы планировали выманить девочку на нее. Убивать и как-то вредить ребенку никто не собирался, — поспешно добавил он. — Только спрятать и тем самым вывести князя из себя. И предложить свою помощь в поисках.
— В обмен на что? — спросил князь.
— На некоторые уступки в наших договоренностях, — обтекаемо ответил посол, но все и так поняли, чего он добивается — зеленого света для вырубки лесов и браконьеров.
Также он под некоторым давлением признался, что надежда была на то, что князь, не найдя дочери, сорвется и докажет тем самым комиссии, что оставлять его у власти никак нельзя. А гарантией того, что Эйнар не найдет своего ребенка, служили опять-таки амулеты ведьм.
А вот чего никто из присутствующих не знал, так это того, что для амулетов и артефактов ведьмы брали силу не только у Стужи (она не очень охотно делилась ею), но и из барьера Севера. И тем самым нещадно дырявили его.
— Вы понимаете, что своими действиями вы делали все для того, чтобы я оказалась на свободе? — спросила Стужа, оглядев виновников. — Для меня это замечательная новость, а вот для вас — нет. Знаете, что бы я сделала первым делом, сумев вырваться?
Вид у нее при этом был такой, что предположить, что богиня принялась бы горячо благодарить освободителей, никто не посмел.
— Из-за ведьм я потеряла силы, была зла и обижена. Все, чего я хотела, — жестоко отомстить всем и каждому, кто попался бы мне на пути. Я бы не стала разбираться, кто свой, кто чужой. Мои снежные демоны забрались бы так далеко, как только смогли, и засыпали бы все снегом. А куда не добрались бы они, долетели бы леденящие ветра. Поверьте, после этого никому не было бы дела до интриг. Выжившие бы молили меня о пощаде, но вряд ли я была бы благосклонна. Безумие — вот обратная сторона и силы, и бессилия. Одним начинает казаться, — богиня пристально уставилась на отца и дочь Фьюри, — что если у них есть сила и власть, то им можно все. Это не так. Вы потеряете все, чтобы вернуться из своих иллюзий на землю.
Отец Силавии открыл рот, чтобы что-то сказать, но под взглядом богини захлопнул его и попытался слиться со стеной.
— Другие совершают глупости из-за слабости перед собственными пороками, — Стужа посмотрела на посла, и тот побелел. — Король Лапидус не достоин быть правителем. Решайте вопрос или его решу я. Желание расширить свои владения может быть присуще не только людям, не так ли? — она обвела взглядом всех членов комиссии, и те понятливо кивнули.
Богиня задумчиво обвела взглядом всех присутствующих, чуть улыбнулась, глядя в камин, и остановилась на мне.
— Еще я начала ценить прямоту и честность, которой здесь так не хватает, — усмехнулась она. — Все, кто намеревался солгать сегодня, больше не смогут этого делать. Никогда.
И снова, как прежде, прямо на лицах и руках некоторых из присутствующих появились морозные искристые узоры, которые буквально через несколько секунд растаяли, но те, кого они отметили, ежились от холода под пристальными взглядами остальных.
Некоторое время стояла гнетущая тишина, когда все осмысливали произошедшее, а потом тот внимательный старик из комиссии спросил, учтиво склонив голову:
— Госпожа, позвольте вопрос?
— Говори, сын Севера, покинувший свой край, — разрешила богиня.
— Вы сказали, что были готовы мстить за заточение. Что-то изменилось?
— Да, — просто кивнула богиня. — Я поняла, что иногда надо действительно быть холодной и решительной. А еще мне отдали настолько горячее сердце, что я вспомнила, что каково это, когда кому-то не все равно, что с тобой будет. Поэтому говорю прямо и открыто: я усмирю своих демонов до поры до времени. Помните: барьера больше нет, я на свободе, и амулетам ведьм брать силу неоткуда. А к врагам я буду беспощадна. Решительностью и хладнокровием со мной тоже щедро поделились. Это все, что я хотела, чтобы вы услышали. И помните, дети мои, — обернулась она к князьям, — иногда богов достаточно просто позвать.
Она как-то тепло и по-матерински улыбнулась им, снова пристально глянула в камин, будто видела сквозь языки пламени, и исчезла, превратившись в россыпь серебристых снежинок, растаявших в воздухе.
Снежинки растаяли в воздухе, и вместе с ними, кажется, исчезли все звуки мира.
В зале стояла такая тишина, что слышно было только, как потрескивают дрова в камине. Все замерли, провожая взглядами тающие снежинки, и, кажется, как и я, боялись вздохнуть. Но стоило погаснуть последней серебристой звездочке, как раздался чуть визгливый и капризный голос Силавии:
— И что теперь? Зачем меня вообще сюда привели? Отец!..
И словно по команде, зал взорвался гулом.
— Да! — пришел в себя и господин Фьюри и тут же попытался перехватить инициативу: — Мы собрались, чтобы назначить князю Вормусу жену. Силавия показала наилучш…
Тут он закашлялся, выпучил глаза и схватился за горло. Все увидели, как его пальцы и шея побелели и по ним заструились морозные узоры.
Я, вспомнив, каково это — оказаться скованной льдом, застыла в шоке и непонимании.
— Не бойся, Айна. Лед больше никогда не тронет тебя, обещаю, — прошептал князь, и на мои плечи легли неожиданно горячие мужские руки.
Все перевели взгляды с торговца на Стража, и я тоже подняла глаза. Неужели он опять не сдержался? Но Эйнар улыбнулся и покачал головой.
