Император двух миров (СИ) - Горин Александр

Я поднял ядро к глазам. Оно еле заметно пульсировало синим светом, и я чувствовал его прохладу и текучесть. Оно манило меня, звало, обещало силу.

— Я прикажу себе остаться в сознании, — сказал я. — Я умею это делать.

Я посмотрел на Амату. Ириец стоял неподвижно, его лицо было напряжённым, в глазах — тревога.

— Я справлюсь, Амату, — сказал я. — Доверься мне.

Амату медленно покачал головой. А потом я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, неся мысль: «Ты сильный, сын Ирии. Но даже сильные падают».

— Я смогу, — повторил я и крепко сжал синее ядро в кулаке.

Закрыл глаза. Сосредоточился и отдал приказ самому себе: «Я. Сохраняю. Сознание.»

И вдруг я почувствовал, как в моей голове запульсировала громкая мысль Амату: «Нет!»

Но было поздно. Я впустил в себя энергию.

Энергия ударила в меня, как поезд на полном ходу. Я не успел даже вздохнуть — меня просто накрыло ледяной волной, которая хлынула внутрь через ладонь, через руку, через плечо, и обрушилась в грудь ледяным водопадом.

«Я справлюсь», — повторил я, чувствуя, как тело начинает неметь. «Я сильный».

Холод разливался по венам, вымораживая всё внутри. Сердце замерло на пару секунд, а потом забилось так часто и громко, что я буквально услышал этот стук. Эфирное тело вздулось, как перекачанное колесо, и я физически ощутил, как нергия распирает меня изнутри.

«Я сохраняю сознание», — стиснул зубы изо всех сил.

В глазах потемнело и мир вокруг меня поплыл цветными пятнами.

Держать строй!

Сознание поплыло. Я проваливался в темноту, цепляясь за последнюю мысль, как утопающий за соломинку. Не сейчас. Только не сейчас.

— Яр! — откуда-то издалека голос Захара. — Яр, держись!

Я чувствовал, как ноги подкашиваются, как земля уходит из-под ног. Колени ударились о камни — боль вспыхнула острой искрой, но тут же погасла в ледяном мраке, который наваливался со всех сторон. По губам потекла тёплая струйка — я машинально лизнул губу и почувствовал вкус крови.

Носом пошла кровь.

— Твою Ирию… — прошептал я, чувствуя, как темнота сжимает голову в тиски.

— Яр! — Захар упал на колени рядом, схватил меня за плечи, тряхнул. — Не смей отключаться! Слышишь? Не смей!

«Я справлюсь», — мысленно повторил я снова, цепляясь за голос друга как за якорь. «Я сильный. Я сохраняю сознание».

Амату опустился на колено напротив, его лицо было спокойным, но в глазах — тревога. Он положил руку мне на плечо, и его ментальное поле накрыло меня, как тёплое одеяло. «Дыши. Ровно. Не борись с потоком — пропускай через себя».

Я попытался. Сделал вдох — лёгкие обожгло холодом. Выдохнул и изо рта пошёл пар, как в морозный день. Ещё вдох. Ещё.

Холод начал отступать. Не сразу, не быстро — он уходил сантиметр за сантиметром, от пальцев к ладоням, от ладоней к запястьям, собираясь где-то в груди плотным пульсирующим комком. А потом этот комок лопнул, и тепло разлилось по телу, вышибая остатки ступора.

— Яр! — Захар изо всех сил тряс меня за плечо. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — прохрипел я.

Амату стоял рядом, положив руку мне на макушку. От его ладони шло мягкое, успокаивающее тепло, которое разгоняло остатки ледяного тумана в голове.

— Я в порядке, — выдавил я, чувствуя, как голос хрипит и ломается. — Я в порядке, твою дивизию.

Захар шумно выдохнул.

— Ну ты меня и напугал, — сказал он, и в голосе его чувствовалась обида и облегчение одновременно. — Я думал, всё, отдашь концы.

— Хрен тебе, — я попытался улыбнуться. — Я живучий.

Я поднялся на ноги, опираясь на плечо Захара. Голова кружилась, в ушах шумело, но внутри, под этой слабостью, разливалось что-то новое.

Я чувствовал воду.

Не так, как раньше — когда нужно было сосредотачиваться, ловить каждую каплю, вытягивать её из воздуха. Нет. Теперь я чувствовал её везде — в себе, в камнях под ногами, в воздухе, в стенах пещеры. Она была частью меня, а я — частью её.

Я поднял руку, и вода послушно собралась на ладони плотным шаром. Я сжал пальцы, и шар послушно изменил форму, превратившись в длинную тонкую струю, которая закрутилась вокруг запястья, как живая змея.

— Охренеть, — выдохнул Захар, глядя на мои эксперименты.

Теперь самое интересное.

Я поднял руку и вытянул из воздуха влагу, формируя перед собой водную стену. Она выросла мгновенно — толстая, почти прозрачная, метра два в ширину и выше моего роста. Эфиры ушли, но не так много, как раньше — треть запаса, не больше. И держалась водная стена легко, почти без усилий.

А потом я скомандовал ей замёрзнуть. И лёд пошёл от краёв к центру, серебристый, искрящийся в свете светца Амату и вскоре стена из водной полностью превратилась в ледяную.

Но главное открытие ждало впереди.

Я обратно превратил лёд в воду, сосредоточился на крае стены и попробовал заморозить не весь массив, а только поверхность — тонкую, хрупкую корку. Получилось!

Потом снял заморозку и заморозил снова, но на пару миллиметров глубже.

Я могу регулировать степень замерзания!

— Захар, — сказал я, широко улыбаясь. — Ты представляешь, что я теперь могу делать? Я могу заморозить человека или тварь так, что он даже пальцем не пошевелит, но останется живым.

Захар смотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом.

— Ты монстр, Яр, — округлив глаза, произнёс он. — Настоящий монстр.

Амату подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Его мысль пришла тёплая, с ноткой облегчения: «Твоя воля сильнее, чем у многих в нашем народе, сын Ирии.»

Через примерно полчаса мы вышли из пещёру в зелёную долину. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. Справа и слева возвышались скалы, поросшие серебристым мхом и невысокими деревьями. Тропа вилась между камней, то поднимаясь, то ныряя вниз. Я шёл и мысленно твердил: «Не тронь. Зеркальная сфера. Не тронь. Зеркальная сфера».

— Держим «Не тронь!» и сферу, — напомнил я Захару, чувствуя, его как концентрация начинает потихоньку сползать. — Не отвлекайся.

— Стараюсь, — буркнул он, и я заметил, как его лоб снова покрылся испариной.

Он шёл сжав кулаки, плечи напряжены, челюсть стиснута — будто тащил на себе мешок цемента.

В голове появилась мысль Амату.

«Не надо физического напряжения. И мысль должна быть краткой, как искра. Не растягивайте её».

— Как это — не растягивать? — удивился Захар, и я понял, что ириец отправил мысль нам обоим одновременно.

Я удивился про себя. Как он так разделяет мысль? Я пока мог передавать образ только одному человеку, а тут — сразу двоим. Умеет же, телепат ирийский.

Амату пояснил:

«Кратко, но повторять. Наслаивать одну мысль на другую короткими импульсами. Вот так. Короткий мысль-импульс „Не тронь“. Пауза. Снова мысль-искра „Не тронь“. Искра за искрой, импульс за импульсом вы усиливаете и увеличиваете само существо мысли. И держите ритм.»

Я попробовал. Собрал мысль в комок, сжал, выдохнул — и выстрелил ею, как из пистолета: «Не тронь!» Коротко. Резко. И снова: «Не тронь!». Не мысленно по слогам, а короткий, резкий импульс.

Щелчок. Вспышка. Щелчок. Вспышка.

Получилось не сразу. Первые несколько раз мысль всё равно расползалась, как пюре по тарелке. Но на пятый или шестой раз я поймал то самое ощущение — короткий, жёсткий укол в сознании. Вспышка «Не тронь». Пауза. Снова вспышка.

И поверх этого — зеркальная сфера. Я представлял её теперь не как гладкий шар, который нужно постоянно удерживать, а как пульсирующую оболочку, которая возникает и схлопывается в такт импульсам.

Пошло легче. Мысль била и била точно в цель, как хорошо поставленный удар, а защитная сфера стала как бы крепче.

— Получается вроде, — пробормотал я, продолжая шагать по тропе и оборачиваясь на Захара.

Парень шёл уже без былого напряжения и улыбался.

— Яр, я, кажется, понял, — сказал он. — Это как… как чихнуть мысленно!

Я расхохотался. Чихнуть мысленно — отличное описание.