Император двух миров (СИ) - Горин Александр

Амату послал мысли: «Да, всё правильно делаете. Я рад.»

— Слышал, Яр? — спросил меня Захар. — Ирия рада нашим успехам.

— Слышал, слышал, — усмехнулся я. — Он уже как-то разделяет мысли на двоих сразу. Тренируемся дальше, через пять минут отдохнём чуть и продолжим.

Мы шли дальше, и я чувствовал, как наша ментальная связь становится плотнее. Импульсы ложились один на другой, а сферу я уже стал чувствовать не только своей, а как бы общей что-ли. Похоже, что наши мысли объединяются на самом деле.

Долина расширялась. Скалы расступились, и мы вышли на пологий склон, поросший невысокими деревьями с серебристой корой и фиолетовыми листьями. Солнце поднялось выше, туман почти рассеялся, и мир вокруг заиграл красками — яркими, сочными, почти неестественными после серых пещер.

Неожиданно сверху налетела новая группа тварей-летунов, с которыми мы с Амату уже сталкивались раньше перед прыжком в реку.

— Работаем! — скомандовал я, вскидывая руку и кидая на них заморозку.

Через минуту всё было кончено — часть заморозил я, одного сбил Захар ледяной стрелой, а остальных убил Амату своими летающими ножами.

Мы быстро собрали трофеи: оказалось пять ядер и все голубые, воздушные.

— Жаль, никому вроде не подходят, — констатировал я, рассматривая кристаллы. — Амату, тебе нужны?

Ириец покачал головой и я сунул ядра в карман куртки.

Мы двинулись дальше, продолжая мысленные тренировки. Погода улучшалась с каждым часом — облака плыли по фиолетовому небу лёгкими белыми барашками, ветер стих, и солнце пригревало по-настоящему. Долина расстилалась перед нами зелёно-серебристым ковром, деревья стояли невысокие и с яркой листвой.

Мы уже высоко забрались — воздух стал разрежённее, но дышалось легко — камни-гармонизаторы в карманах делали своё дело.

Я заметил зайца — серого, с длинными ушами, он выскочил из кустов, замер на секунду, глядя на нас круглыми глазами, и сиганул обратно. Потом метрах в ста мелькнула косуля — грациозная, с ветвистыми рогами, она паслась на склоне, но, завидев нас, сорвалась с места и исчезла в редколесье.

Пели птицы. Настоящие трели, переливчатые, звонкие — я и забыл, когда слышал такое в последний раз.

Красота.

Но расслабляться некогда. Вологодские где-то сзади, нужно осмотреться.

«Амату», — послал я мысль. — «Надо глянуть сверху.»

Ириец остановился, повернулся ко мне и коротко кивнул. Его рука легла мне на плечо, и я почувствовал, как его ментальное поле накрывает моё и тянет вверх.

Я закрыл глаза и рванулся навстречу почти всем ментальным телом.

Вот она. Крупная птица, похожая на сокола, парила высоко в небе, описывая широкие круги. Крупная — размах крыльев метра два, оперение тёмно-серое, почти чёрное, с серебристыми перьями на груди. Глаза сиреневые, загнутый клюв.

«Кхаран», — пришла мысль от Амату. — «Небесный охотник. Самая умная из птиц Ирии».

Я скользнул в сознание птицы — легко, почти без сопротивления. Она почувствовала меня, но не испугалась, не попыталась сбросить. Просто приняла, как что-то естественное. Вот это да! Птица другая, более покладистая что-ли? Надо с ней подружиться, а то с предыдущей вообще не вышло и всё за меня сделал ириец.

Картинка открылась потрясающая. Я видел долину с высоты — всю, как на ладони. Горы, скалы, леса. Наш отряд — три маленькие фигурки, бредущие по зелёному склону. Впереди, километров через пять, в конце долины, виднелась узкая расщелина, заваленная камнями — похоже, тот самый проход в нашу долину, о котором говорил Амату.

Вологодских в долине не видно. Это хорошо. Может, у нас получилось сбросить хвост? Вряд ли, конечно, но вдруг?

А вокруг — никого. Только твари пасутся в отдалении, но до нас им далеко.

Я хотел уже выходить из контакта, но вдруг ко мне пришла мысль: а что, если попробовать заглянуть в саму птицу?

Я осторожно коснулся её сознания. Оно было достаточно примитивным: я почувствовал голод — лёгкое, ноющее чувство в животе. Радость полёта — свободная, бездумная, чистая. И жадное любопытство: «что там внизу? можно ли это съесть?»

Я чуть не рассмеялся вслух. Сокол — он и есть сокол. Хоть в моём мире, хоть в Ирии. Хищник, охотник, вечно голодный и любопытный.

А потом я мысленно потянул птицу вниз. И она послушалась. Крылья сложились, и кхаран камнем пошёл вниз, набирая скорость с каждой секундой.

— Яр, она пикирует прямо на нас! Яр, очнись! — где-то далеко-далеко и тихо-тихо я услышал крик Захара, и краем сознания почувствовал, что меня трясут за руку. — Вот зараза! Яр, я стреляю!

Глава 29

Воздух

Моё сознание ещё раз раздвоилось.

Одна часть меня осталась в птице, и я видел, как кхаран летит камнем вниз, набирая скорость. Крылья прижаты к телу, ветер свистит в перьях, земля приближается с каждой секундой. И на этой земле стоят три фигуры: Захар трясёт меня за плечо, Амату рядом смотрит вверх.

А вторая часть меня стояла на земле и видела, как чёрная точка в небе превращается в птицу, которая быстро, очень быстро несётся прямо на нас. Захар перестал меня трясти и схватился за ромовик, приготовившись стрелять.

Нет, Захар, нет!

За какое-то мгновение я послал импульс птице затормозить, и тут же бОльшая часть моего сознания перетекла из сокола обратно в меня физического.

— Захар, не стрелять! — заорал я изо всех сил, бросаясь к нему и ударяя ладонью по стволу его ромовика снизу вверх.

Захар дёрнулся, выпустил очередь плазмы в небо.

Фух, в птицу не попал.

— Яр, ты чего? Она же…

— Не стрелять, я сказал! — повторил я, вскидывая голову вверх и готовясь чуть заморозить птицу, если она прямо сейчас не затормозит или не свернёт в сторону.

Примораживать не пришлось — я уже чувствовал, что птица в моём сознании плавно выходит из пике, расправляет крылья и тормозит в воздухе.

Вот это да! Она послушалась моего импульса остановиться. Или сама так решила, не разберёшь сейчас.

Кхарун сел на большой камень метрах в трёх от нас. Сложил крылья, наклонил голову и уставился сиреневым глазом. Огромный — размером со взрослую овчарку. И красивый, зараза.

Он сидел и ждал моего следующего шага. Или не ждал, а просто изучал меня — кто такой, чего хочет.

Что ему дать? Ирийские яблоки? Сухпаёк?

А если?..

Я представил одно из голубых ядер, которые мы только что собрали с летунов. Представил, как оно светится, пульсирует, как от него исходит лёгкая, тёплая энергия. И отправил этот образ соколу.

Реакция была мгновенной.

Птица взъерошилась, её сиреневые глаза вспыхнули, и в мою голову хлынул поток ощущений — такой сильный, что я вздрогнул.

Желание, почти болезненное, заполучить этот светящийся кристалл. Оно пульсировало, росло, захлёстывало всё её маленькое сознание. Птица задрожала, когти сильнее впились в камень, а как клюв приоткрылся в беззвучном крике.

«ХОЧУ! ДАЙ! ХОЧУ!».

— Яр, чего это она? — прошептал Захар, наводя ромовик на гигантскую птицу.

Вот это да! Похоже, что я угадал. Я полез в карман и достал голубое ядро. Сокол замер, уставившись на кристалл.

— Держи, — сказал я и положил ядро на камень перед собой.

Птица спрыгнула с валуна, подбежала ко мне короткими прыжками, схватила ядро клювом и проглотила его одним быстрым движением. А потом закрыла глаза и замерла.

Я почувствовал её радость. Не просто эмоцию, а целый взрыв света, который разлился от сокола во все стороны. Она была такой яркой, такой чистой, что у меня перехватило дыхание. Птица радовалась — всеми фибрами своего маленького существа, и эта радость передавалась мне, омывала меня тёплой волной, заставляла сердце биться чаще.

А ещё она благодарила. Не знаю как, но я почувствовал её простое и детское «спасибо».

«Пожалуйста», — улыбнулся я, чувствуя необыкновенную лёгкость в теле.

Интересная стихия — этот воздух, вот бы мне её тоже взять! А что, если тоже можно наглотаться этих ядер и летать, как некоторые ирийцы, — по рассказам Амату? Надо будет его расспросить на этот счёт.