Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Только собрался уходить, как услышал топот. Тяжёлый, частый, земля подрагивала под ногами, и через несколько секунд из‑за угла вылетел Борн. Кузнец нёсся через деревню, не разбирая дороги и не обращая внимания на шарахающихся в стороны прохожих, а лицо у него было такое, будто за ним гнались все твари северного леса разом.

– Рей! – проорал он ещё издали, и голос прокатился по улице, как удар молота по наковальне. – Где уголь⁈ Надо больше угля, драть тебя в подмышку!

Я остановился с вёдрами в руках и молча наблюдал за несущимся ко мне кузнецом. Борн затормозил в трёх шагах, тяжело дыша, уперев руки в колени, и ещё раз выдохнул с чувством, от которого стоявшая неподалёку курица подпрыгнула и унеслась за сарай.

– Кочерыжкой? – уточнил я, ведь обычно Борн выражается именно так.

Борн моргнул, переваривая услышанное, и на его физиономии медленно расползлась ухмылка, широкая, как его наковальня.

– Кочерыжкой… – повторил он и хмыкнул, утирая лоб тыльной стороной ладони. – Уголь где, Рей?

– Новая партия ещё в яме, не дошла. – развел я руками, – Вчера заложил, раньше завтрашнего утра не выгребу. Но уголь‑то как тебе? Дает жару?

– Дает ли жару⁈ Да он приносит счастье, Рей! И почему только завтра? Почему не сегодня? Я теперь не хочу ковать на чем‑то другом! – Борн выпрямился во весь свой немалый рост и навис надо мной с выражением крайнего страдания. – У меня заказов на неделю вперёд! Староста велел ковать скобы для частокола, и не штучные, а сотнями!

– Так углежогам закажи, – предложил я, прекрасно понимая, какой будет ответ.

Борн набрал воздуху, и я невольно отступил на шаг, потому что знал, что сейчас последует.

– Углежоги, копать их колотить! – произнёс он с таким отвращением, словно слово физически обожгло ему язык, – Да из‑за них у меня заготовка треснула прямо на наковальне. Посреди ковки! Ты понимаешь, что это значит? Заготовка! На наковальне! Треснула! Потому что жар скакал, как бешеный заяц, то вверх, то вниз, и металл не знал, расширяться ему или сжиматься!

Сурик, сидевший у горна, слушал эту тираду с широко раскрытыми глазами и даже забыл подбросить очередное полено. Я кивнул ему, мол, следи за огнём, и Сурик торопливо вернулся к обязанностям, хотя уши его остались развёрнуты в нашу сторону.

– Ну, то есть ты уже успел опробовать железный уголь… – я посмотрел на его руки и кивнул, – А это, я так понимаю, результат испытаний?

– А, да, точно, – он сунул мне грязную тряпицу и я ощутил приятную тяжесть в руках. – Ты нож просил, вот я сделал из остатков. Не самый красивый, конечно, но резать будет как надо, из обломков меча перековал как раз…

Развернул тряпицу и замер, потому что ожидал увидеть нож, а увидел нечто чем‑то напоминающее мачете. Широкое тонкое лезвие с прямыми спусками, длиной в полторы ладони, с удобной рукоятью, обмотанной полоской кожи, и хвостовиком, выступающим сзади ровно настолько, чтобы упереться основанием ладони при сильном нажиме. Сталь тёмная, местами с разводами, какие бывают у перекованного металла, и по кромке видны следы грубой, но добросовестной заточки.

Первый настоящий нож в этом мире, если не считать каменного скребка, который я когда‑то выколотил из речного булыжника и которым можно было разве что вспороть рыбье брюхо, да и то с третьей попытки.

– Борн, это… – я провёл пальцем по плоскости клинка и невольно присвистнул, потому что даже на ощупь чувствовалась плотность металла, совсем не похожая на рыхлое железо деревенских поделок.

– Криво, знаю, – Борн отмахнулся, будто речь шла о чём‑то незначительном. – Обломки были неровные, пришлось вытягивать с одного конца больше, чем с другого, и баланс гуляет. Но для работы по дереву и по хозяйству самое то, а если надо будет кого‑нибудь от себя отвадить, тоже сгодится.

– Сколько?

– Ничего, – Борн нахмурился, и по лицу было ясно, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. – Считай в счёт будущих поставок угля. Ты мне железный уголь, я тебе железо, по‑моему, честно.

Честно было бы заплатить кузнецу за работу, потому что изначально я рассчитывал на что‑то куда менее качественное, но спорить с Борном в такие моменты бесполезнее, чем объяснять Эдвину правила приличия. Кивнул, убрал нож обратно в тряпицу и перешёл к делу.

– Слушай, а топор мой глянешь? Затупился, после рубки железных деревьев совсем уже не режет, а мнёт.

Борн покосился на топор у меня за поясом, протянул руку и покрутил лезвие к свету. Поскрёб ногтем по кромке, цокнул языком.

– Нормально, не убил ещё, – вынес он вердикт и вернул топор обратно. – Завтра мои подмастерья к тебе за углём придут, заодно и подточат. Там ничего страшного, полчаса на камне и будет как новый.

На том и разошлись. Борн потопал обратно к кузне, и топот его затих где‑то за углом, а я подхватил вёдра и двинулся к реке.

Нужна глина, самая мягкая, какую только можно найти, тонкая, промытая, пригодная для формочек. На керамические формочки для кирпича пойдёт именно она, потому что от качества формы зависит качество каждого кирпича, а от качества кирпича зависит вообще всё остальное, в том числе судьба деревни.

До речки добрался быстро, нацедил в оба ведра мягкой прибрежной глины, той, что скапливается в тихих заводях и ложится на руку гладко, без песчинок и комков. Залил водой до краёв, чтобы начала отстаиваться по дороге, и потащил обратно, стараясь не расплескать.

Дома выставил вёдра на ровное место, подальше от горнов и от лиственницы, и оставил в покое. Всё как и в прошлый раз, через пару часов тяжёлые частицы осядут на дно, песок и мусор всплывут, а посередине останется именно то, что мне нужно. Дело нехитрое, но торопить его нельзя, глина сама знает, сколько ей отстаиваться, и вмешиваться в этот процесс даже не бесполезно, а скорее вредно.

Солнце тем временем наконец сдалось и провалилось за лес, оставив после себя закатное зарево, от которого небо по краям налилось огненно‑рыжими красками. Горны уже прошли фазу максимального нагрева и теперь медленно остывали, потрескивая стенками и выпуская из щелей последние струйки тепла. Черепица внутри набирала прочность по мере того, как температура опускалась, и трогать её до утра нет никакого смысла.

– Можешь идти домой, – я повернулся к Сурику, который всё ещё сидел между горнами и подкидывал в затухающие топки совершенно уже ненужные щепки. – Остынет и без тебя.

– О, хорошо! – он обрадовался, но вместо того чтобы встать и уйти, подался вперёд с уже знакомым мне любопытным блеском в глазах. Сейчас будет вопрос. – А может покажешь, как формочки будешь лепить? Ну, для кирпичей?

– Так это не раньше, чем через пару часов, – я пожал плечами и кивнул на вёдра с глиной. – Пока не отстоится, лепить не из чего.

Сурик заметно погрустнел, но послушно поднялся и начал отряхивать штаны, хлопая по коленкам так, что полетела пыль и мелкая щепа. Я смотрел на него и думал, что отправлять мальчишку домой прямо сейчас было бы не то чтобы жестоко, но как минимум расточительно. Горны остывают, формочки лепить рано, глина отстаивается, а делать больше нечего. Есть, правда, одно занятие, от которого пользы будет куда больше, чем от бессмысленного сидения у остывающих печей.

– Хотя подожди, – окликнул я его. – Пойдём, кое‑чему другому тебя научу.

Если дать человеку рыбу, он её приготовит и съест. А если познакомить с рыбалкой, то свободного времени и средств у бедолаги больше не останется, потому что всё будет уходить на снасти, поиск наживки, выбор места и бесконечные разговоры о том, какая рыба ушла и какого она была размера. Закон природы, неотменяемый ни в одном из известных мне миров. Но в нашем случае польза перевешивает риски, ведь умение прокормить себя с реки здесь не развлечение, а необходимость.

Верши мы поставили сегодня утром, и с тех пор прошло достаточно времени, чтобы хоть кто‑нибудь заинтересовался червями внутри. Сурик шагал рядом и расспрашивал обо всём подряд, куда мы идём, зачем, и почему я улыбаюсь, а я улыбался потому, что предвкушение перед проверкой ловушек ничем не уступает самой проверке, а иногда даже превосходит.