Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Мол, если нужна будет помощь, убежище или работа, заглядывайте, мой старый приятель… будет вам всегда рад. Он уже получил соответствующее письмо и ждёт не дождётся, момента, когда можно будет с вами познакомиться.

Этим приглашением я пока предпочёл не пользоваться. Одни итерации уже несколько раз попытались нас убить. Что ждать от этих — хрен его знает. В случае нужды, конечно, и такой возможностью воспользоваться не грех, но без неё — лишний раз лучше не рисковать. У нас в жизни риска и без того навалом.

Самым коротким, и в то же время интересным было третье письмо.

'Дорогой друг. Я искренне рад, что тебе и твоей спутнице удалось избежать всех опасностей дальней дороги, а так же ряда неприятных инцидентов, которые пыталось устроить моё руководство.

По счастью, пока что оно потеряло к вам интерес, занявшись проблемой на севере. Надеюсь, епископ займет его на достаточно долгий срок. Срок, которого вам хватит, чтобы обзавестись влиятельными друзьями и перестать быть лишь небольшой пешкой на нашей шахматной доске. Пешкой, до которой так просто добраться. До сих пор я прикладывал все усилия, чтобы сорвать операции по вашему устранению, однако кредит доверия ко мне исчерпался.

Когда начальство разделается с Альрейном, работу по вам скорее всего перепоручат другому, более опытному агенту. На этот случай, в ваш отряд не так давно вступил мой человек. Он даст вам знать, когда стоит вновь быть настороже и постарается уберечь от опасности.

Подозреваю, что вас заинтересуют мои мотивы. Всю их подноготную пока раскрыть не могу. Могу лишь сказать, что на мой взгляд, руководство зашло в тупик и начало гоняться за призраком вчерашнего дня. Тем самым ухудшая и без того нелёгкое положение… всех. Однако остальное я предпочёл бы обсудить при личной встрече, которая, не сомневаюсь, рано или поздно произойдет.

За сим откланиваюсь. С уважением. Ваш «Д».

И всё. Ни имени, ни фамилии. Один лишь инициал. Впрочем, я догадывался, кто именно мог быть его обладателем. Один из подручных Дамьена, если не он сам. Тот тощий, из моих снов.Зачем ему это было нужно — сложно сказать. Но, судя по тем обрывочным намёкам, что шпион оставил в письме — он пришёл к тем же выводам, что и я. Постоянное устранение итераций руками тех, кто всё ещё остался верен его руководству — путь тупиковый. Если не путь к катастрофе.

Не доверять письму смысла не было тоже. Работа по нам велась ещё с Вестгарда. Но каждая попытка срывалась самым глупым образом. В приречье убийцы опоздали на каких-то десять минут. Прибудь они к деревне чуть раньше, наши с Айлин трупы лежали бы рядом с телом Ансельма. В столице кто-то надоумил храмовников последить за нами. Или оповестил их, что на нас вот-вот нападут. Те тоже прибыли ровно в тот момент, когда убийцам казалось, что они зажали нас в угол. Прибыли и перебили всю группу, на некоторое время сбив охоту со следа. В Гронесбурге на роль убийцы был нанят проводник, который давным-давно попал под влияние Душелова. Справедливости ради, этот дело до конца почти довёл. Но мы не были для него приоритетной целью. Лишь ещё одними сорвиголовами, сунувшимися во владения его господина.

Куда логичнее было бы подрядить на убийство того же Хавеля. Две отравленные стрелы, пущенные из кустов и всё, конец нашему «приключению». Учитывая дарования нашего следопыта, он бы в лёгкую справился с такой задачей. Да и взял бы не больше нашего проводника. Но нет, кто-то ведь надоумил пойти этих горе-убийц по сложному пути. Который, по итогу, не оправдал себя. Хотя, почти… В последний раз им это почти удалось.

Я бросил короткий взгляд на Айлин. В памяти тут же всплыла картина. Тёмная гостиная, заваленная обломками сгнившей мебели. Тяжелые удары, сотрясающие старую, но всё ещё крепкую дубовую дверь. Тонкие лучи света, пробивающиеся сквозь пробоины в ней. Боль в плече, холод металла в руке. Неестественно тяжелый клинок, который уже попросту нет сил поднять. Стол, на котором распластано тело с болтом в брюшине. И двое тех, кто встал со мной плечом к плечу, готовясь принять свой последний бой.

Ночь. Глухие, полные боли стоны, прорывающиеся сквозь обрывок пенькового каната, которым заткнули девушке рот. Пальцы, судорожно вцепившиеся мне в ладонь. И другие. Делающие аккуратные надрезы скальпелем, а затем медленно, аккуратно, вытягивающие арбалетный болт из её живота. Аккуратные стежки, сделанные руками, спасшими ей жизнь. Эти же самые руки, судорожно хватающиеся за пробитое рапирой горло…

По мышцам щеки вновь пробежала судорога. За ней тут же пришла, уже ставшая привычной, судорога. Правый глаз задёргался. В его уголке застрял, заслонив взор, крохотный хрусталик слезы. Тоже — привычный элемент таких судорог.

Я шумно выдохнул. На мгновение закрыл глаза. Затем вытер правый и принялся осторожно разминать пальцами мышцы дёргающейся щеки. Некоторые раны никогда не затягиваются до конца.

Немного посидев так, я снова хлебнул воды и отодвинул письма на край стола. Отвечу потом, как настроение будет. Немного странно, конечно, осознавать, что там, наверху, люди уже наверняка общаются со скоростью собственных мыслей. А тут у нас письмо может месяцами идти от центра страны до её окраин. Впрочем, это же даёт и неожиданное преимущество. Появляется дохрена времени, чтобы обдумать ответ.

— Сир Генри… — полог шатра дёрнулся в сторону. Из-за него показалось одутловатое лицо мастера Фаррада. Лоб прикрыт чёрным шапероном, из под которого выбиваются тёмные волосы, в которых однако уже начали появляться первые признаки седины. На носу — очки в толстой деревянной оправе. Слегка одутловатые щёки начисто выбриты, а подбородок наоборот украшает острая, клиновидная бородка.

Торгаш хотел ещё что-то добавить, но я тут же приложил палец к губам, свободной рукой указывая в сторону походной «кровати», на которой всё ещё спала девушка. Кроватью в полном смысле назвать это было трудно. Сколоченный из грубых досок лежак, укрытый старыми шкурами. Впрочем, нам и того хватало. А после недавних событий, он ощущался даже удобнее пуховых перин в замковых стенах.

Фаррад кивнул и хотел было удалиться, но тут со стороны койки донеслось ленивое: «Да не сплю я, не сплю». Девушка зевнула, потянулась, а затем вновь зарылась в одеяло почти под подбородок. Я кивнул торгашу. Входи мол.

Тот ещё немного помялся на пороге, а затем скользнул под полог шатра. В руках у него была небольшая деревянная шкатулка, на которой красовался герб нашего дома. Если, конечно, двух человек и прилагающийся к ним отряд наёмных мечей, можно было так назвать.

Усевшись напротив, торшаг поставил эту коробочку прямо передо мной и открыл крышку. Внутри обнаружились прямоугольнички размером с ладонь в форме щита. С пурпурной ткани, покрывавшей дерево, скалился белый силуэт льва. Позади виднелась небольшая железная шпилька, благодаря которой эту штуку можно было прикрепить почти на любую одежду.

— Вот, выполнил ваш заказ, Сир Генри, — с гордостью в голосе бросил торгаш, — Пришлось, конечно, половину города объехать, прежде чем я нашёл мастера, который согласился выполнить работу всего за день. Да и запросил он немало. Но, тем не менее, всё сделал в срок.

— Можно просто, товарищ командир, — устало отмахнулся я, в который раз повторяя, уже набившую оскомину фразу, — Для своих я никакой не сир. Лучше скажи, во сколько нам это удовольствие обошлось.

Тут уже торгаш ненадолго замялся. В его взгляде появились смущение и плохо скрываемые нотки тревоги. Пальцы левой руки начали нервно мять рукав чёрного, расшитого узором из золотых нитей кафтана. Занервничал. Слишком дорого взяли? Или попытался меня наебать. Не, последнее вряд-ли. Не стал бы он кусать руку, с которой можно кормиться не один год. Значит просто дорого.

Забавно. Обычный человек наверняка не замечает такие мелочи. Да и я полгода назад не замечал. Но… Посидишь с моё в кресле капитана наёмников, научишься людей читать, как открытую книгу. И, как к любой книге, искать к каждому свой подход. Иначе тут попросту не удержишься.