Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Кто и для кого её оставил оставалось загадкой. Быть может один из тех, кто раньше работал писарем. А быть может какой-нибудь аристократ, пытавшийся слиться с толпой и сойти за своего. Так или иначе, в ней не было никакого смысла. Почти все восставшие не умели читать.

Солдат отпускает подбородок и голова ребёнка вновь падает на грудь. Ещё несколько мгновений стоит неподвижно. Сплёвывает себе под ноги. И возвращается в колонну. Колонну медленно, но неотвратимо приближающуюся к той части города, где всё ещё кипели бои.

Ворота следующей усадьбы оказались распахнуты. Со двора доносились ругань и отчаянные крики. Там, возле резного фонтана столпились четверо оборванцев в грязных рубахах. У одного рубахи недоставало вовсе. У другого — не было сапог. Зато все четверо сжимали в руках длинные, перемазанные в крови ножи. У их ног валялось два тела. Юноша в богатой одежде глухо постанывал. С разбитого виска у него стекала струйка крови. Пальцы судорожно пытались нащупать рукоять шпаги, лежавшую на камнях неподалёку.

Один из оборванцев шагнул вперёд. Со всей силы пнул шпагу и тут же выругался, нелепо запрыгав на одной ноге. Ботинок у него не было, а грязные тряпки удар не смягчили. Шпага несколько раз звякнув гардой о камни мостовой откатилась в аккуратно подстриженную живую ограду, отделявшую площадь с фонтаном от охваченной огнём усадьбы. Второй, у которого были, пусть и великоватые ему, но всё-же кожаные башмаки, поднял ногу и обрушил каблук на скребущие по земле пальцы. Юноша взвыл. Прижал к груди искалеченную руку, до крови закусил губу, пытаясь перестать стонать и скулить, а затем мутным от боли взглядом окинул мародёров. Отсветы разгорающегося пожара выхватили из мрака ночи их кривые, злорадствующие ухмылки.

— Мы с Вигом займёмся бабой, — бросил самый здоровый из всей четвёрки, указывая ножом на прижавшуюся к стенке фонтана женщину. Спутанные чёрные волосы, изорванное платье, смазанная косметика, дорожки слёз, чёрной тушью размазавшиеся по щекам — всё это мешало понять сколько ей было лет в действительности. Но судя по уголкам глаз и губ, которые уже тронули морщины, она была куда старше юноши. Годилась ему в матери, а быть может, ей и была.

— А вы с Ленни пока развлекитесь с этим петушком, — здоровяк ткнул кинжалом в сторону парня, сидевшего рядом и всё ещё нянчившего свою искалеченную руку.

— Э, Хог. Это нихера нечестно! — возмутился другой мародёр. Тот, что пнул шпагу в кусты, — Как вы с бабой будете развлекаться то понятно. А нам с этим чё делать? Выродок, но хер в штанах то у него есть?

— А нож тебе на что? — хохотнул здоровяк, — Отрежь хозяйство, да посмотри, вдруг под ним дырка найдется.

— Вы только до смерти её не заразвлекайте, — хрипло добавил третий, — Нам тоже оставьте.

— Не ссы. Потом поменяемся! — гоготнул здоровяк, — Ну-ка Виг, придержи-ка её…

От колонны, проходившей мимо арки ворот отделился силуэт. Отделился, и неторопливым, чуть прихрамывающим на левую ногу шагом направился в сторону усадьбы. Лица было не разглядеть. Плечи заметно горбились. Тяжелое, с лёгким присвистом дыхание, говорило о том, что каждый шаг ему даётся с большим трудом. Левая рука сжимала набалдашник трости. Немного неестественно — у среднего пальца не хватало двух фаланг из трёх. Правая лежала на тусклом эфесе меча.

Однако, в тот момент когда калека миновал арку, от колонны отделился ещё один чёрный силуэт. Рослый воин, в капеллине и кольчуге. В одной руке от сжимал перемазанный в крови кацбальгер. Вторая была свободной. Он положил её на плечо калеке, когда догнал его. Положил, вынудив остановиться. Оба молча уставились на сцену, разворачивавшуюся возле фонтана.

Наконец поняв, о чём они говорят, юноша дёрнулся в сторону, то ли порываясь сбежать, то ли наоборот, прикрыть женщину своим телом. Для нападавших это не имело никакого значения. Один из них шагнул вперёд и со всего маху саданул бедолагу в висок. Удар отшвырнул юношу на землю. Двое других принялись за женщину, всё ещё жавшуюся к фонтану. Тот, что помельче, схватил её за руку и принялся выкручивать. Надеялся заставить встать её с земли. Второй принялся обходить сбоку, поигрывая ножом и примеряясь, как бы половчее разрезать шнурки корсета и пояс, удерживавший многочисленные, но уже истрепавшиеся юбки.

Внезапно женщина рванулась вперёд и вцепилась зубами в руку бандита, который тащил её вверх. Тот зарычал и ударил аристократку свободной рукой. Сначала под дых, вынудив её согнуться пополам, а затем кулаком прямо в лоб. Она пошатнулась и, на несколько мгновений потеряв сознание, уткнулась лицом прямо в камни мостовой. Бандит осмотрел окровавленную ладонь.

— Тяпнула меня, паскуда! — в его голосе послышались обиженные нотки.

— Так это. Ей, значица, зубы повыбивать надо. Так и сосать лучше будет! — гоготнул здоровяк, принимаясь пилить шнурки корсета тупым лезвием.

— Точно! — кивнул второй. Окровавленной рукой ухватил женщину за волосы, а здоровой — перехватил нож так, чтобы он смотрел тупой рукоятью вперёд.

Чёрные силуэты солдат маршировали по улице, на фоне бушующего пожара, не обращая никакого внимание происходящее. Единственными свидетелями были двое, стоявшие в арке ворот и безмолвно взиравшие на разворачивающуюся трагедию.

Когда послышался хруст выбиваемых зубов и невнятное бульканье, переходящее в глухой протяжный стон, юноша вновь дёрнулся. И попытался поползти в сторону женщины с которой уже содрали последнюю юбку, обнажив бледный обвисший зад. Кожа влажно поблёскивала в отсветах бушующего пожара. Аристократка обмочилась от страха.

Пополз, цепляясь ещё здоровой рукой за выщерблины, между камнями мостовой. Но тот бандит, у которого были ботинки снова поднял ногу. На мгновение по округе разнёсся полный боли и отчаяния вой, тут же перешедший в глухой, сдавленный хрип. Подошва ботинка со всего маху впечаталась парню в грудь, выбив из него весь воздух и заставив скорчится на камнях.

Бандиты переглянулись и хищно оскалились. Один из них убрал за пояс нож, склонился над парнем. Схватил его за руки и рванул на себя, тут же прижав их к земле и заставив того снова взвыть от боли. Второй убирать клинок не стал. Обошёл парня сзади и свободной рукой принялся стаскивать с того штаны. Несколько мгновений аристократ не сопротивлялся. Но потом до него всё-таки дошло, что именно сейчас произойдет, и он заёрзал, воя от боли и плача от страха.

Женщина, окровавленной щекой елозившая по земле в ритм движений бандита, пристроившегося сзади, задёргалась, тоже поняв, что именно сейчас произойдет. Попыталась лягнуть его. Подняться хотя-бы на локтях. Отчаянно завизжала обнажив кровавые дёсна, из которых то тут, то там всё ещё торчали белые обломки зубов. Но продлилось это недолго. Мародёр, державший ей руки, схватил с камней нож и саданул ей рукояткой в висок. Тело ещё несколько раз ритмично дёрнулось и обмякло, безжизненным мешком повалившись обратно на мостовую.

— Ты, чё, мудак, убил её что-ли? — вскинулся Хог, так и не вынувший своего достоинства из обмякшего тела.

— А чего она так визжала и дёргалась? — ответил ему второй, но заметив разъярённый взгляд главаря добавил, — Ты не переживай. Если парни поторопятся, мы все успеем развлечься, прежде чем она остынет…

Договорить он не успел. В следующий миг его слова заглушил отчаянный визг. Меньше всего сейчас он походил на человеческий. Обычно так визжит свинья, которой неумелый мясник всадил нож чуть ниже чем следует, благодаря чему скотинка осталась жива. Однако сейчас он всё-таки принадлежал аристократу. Он снова лежал на мостовой в позе эмбриона. В выщерблине между камней возле его зада уже начала скапливаться небольшая чёрная лужица. Мародёр же стоял над ним и что-то нечленораздельно орал, потрясая в воздухе своим жутким трофеем. Его товарищи, радостно улюлюкали. Будто бы случившееся, было мечтой всей их жизни. Мечтой, которая сбылась.

Рука воина сжалась на плече калеки. Впилась в него пальцами. Глухой, голос, в котором угадывалась лёгкая хрипотца, произнёс.