Королева Шипов. Госпожа Роз (СИ) - Кенли Мэри

«В прошлой жизни… Я не видела, как фиолетовое марево разлилось по небу. В ту пору Бестиал уже запер меня в той проклятой комнате и выпускать не намеревался. Я лишь слышала мимолётные пересуды служанок… они часто сплетничали у моей двери, поскольку там всегда было тихо и без лишних ушей. По крайней мере, так они думали»

А Сейра ловила каждое их слово и потому знала... О том, как Дитрих забаррикадировался в подвале. О том, что никаких «покаяний» от него не было. И о том, что Бестиал всё же впустил в дом гонца Прециос прямо под сиянием Пурпурной луны… И только спустя несколько дней выяснилось: преемник Бьёрк скончался.

По официальной версии, он сам свёл счёты с жизнью из-за подавляющей вины. Говорят, Бьёрк написал письмо, в коем признался во всех своих грехах... С тех пор люди называли его смутьяном, неверным и уж точно не относящимся к крови великих Моргаузов. Тогда же началось падение клана Дарксайд.

«Кайрона… ослепили. Я узнала об этом много позже, когда Дитрих был пьян, и всё же зашёл ко мне в комнату. Помню, как он с отвращением посмотрел на моё тело… А затем выпалил, что струпья на коже напоминают ему ожоги Дарксайда»

— На нём места живого не осталось, куколка. Глаза белые, без проблеска силы. Кожа – будто сдёрнутая начисто. Марк был прав… иная жизнь куда хуже смерти, а ему придётся влачить жалкое существование калеки. Сильный Дар? Чего стоит его Дар без зорких глаз? Отныне он вечно во тьме, что за смешная шутка.

У неё тогда сердце сжалось. Странное, горькое чувство пронзило лёгкие, выбивая осколочную печаль… В ту пору Сейра совсем не знала Кайрона, но часть её будто скорбела, изнывала от боли.

«Они что-то взорвали… скорее всего, с помощью Глейва и Фрайгус создали улучшенную взрывчатку. В ночь Пурпурной луны, когда Кайрон был менее всего защищён, воины клана Глейв устроили засаду.

Бьёрк погиб. Кайрон – пострадал так, что его раны предрекли падение клана Дарксайд. Прециос, вероятно, надеялись на то, что увечья Кайрона не вызовут гнев цитадели, ведь формально он жив. Но они ошиблись. А сейчас… Пурпурная луна близка, как никогда прежде»

— Совет Кровных… — разочарованный голос Бьёрка вырвал её из тяжёлых воспоминаний.

Сейра застыла, смахнув мимолётную слезу с ресниц. И, наконец, подняла взгляд на преемника. На сей раз он держался достойно, куда лучше, чем в прошлой жизни. Сейра старалась контролировать его непокорный нрав, и отчасти, у неё это получалось. Впрочем, главная война всё ещё впереди…

— Я думал, они подобны богам. Одарены властью, вниманием самого Вседержателя… Но, на самом деле, это всего лишь кучка напыщенных стариков. И каждый думает лишь о своём благе. Теперь я понимаю, отчего отец их так не любил.

— А ты ждал, что с Кровными будет легко поладить? – Сейра вскинула брови и едва заметно усмехнулась. – Напрасно. Ты для них – неучтённый фактор, досадная оплошность, не позволяющая принять однозначное решение.

Бьёрк резко поднял подбородок, с гневом взирая на неё:

— Мой отец…

— Если бы ты принёс доказательства, мы бы не варились в этом котле из бессмысленных обсуждений. – спокойно проронила Сейра. – Мирия и её сын… Очень влиятельны. Что хуже всего: их рьяно поддерживают Прециос. Деньги золотого клана способны сломить многих… Сейчас мы держим твою репутацию на грани допустимого, но скоро всё может измениться.

— Регалии… Речь снова о них? – Бьёрк стиснул зубы. – Я не…

— Не ври, что их нет. Король хотел видеть тебя на своём месте, он не мог не оставить сыну величайший знак крови. – решительно отрезала Роузвуд. – Вопрос в другом: почему ты не хочешь использовать регалии?

Бьёрк замолчал. Он сжал пальцы в кулаки и странно побледнел, до крови прикусив нижнюю губу. Наконец, преемник сдавленно выдавил:

— Мне… для этого придётся осквернить могилу матери.

Сейра нахмурилась, ошеломлённо вскинув брови. Под её пристальным взглядом Бьёрк устало признался:

— Я любил своего отца. Но иногда одновременно… жутко ненавидел. Так сильно, что не передать словами. Его дикая паранойя, его странные правила жизни… Он обрёк мою мать на вечное одиночество, вечное ожидание и заточение в том месте. Он не отпускал нас, но и не позволял приблизиться. Это похоже на жизнь в конуре… на вечной привязи.

Бьёрк стиснул зубы, а затем упрямо продолжил:

— Да, он подарил мне регалию. Ту самую, настоящую… Достойную внимания цитадели. Но, когда моя мама заболела – он ни разу не навестил её. Даже когда я просил, умолял, написал сотни писем… Ни одного ответа. Он не приехал на похороны. Сказал, что… Это вызовет подозрения, или что-то в этом роде. И тогда я его по-настоящему возненавидел.

Он низко опустил подбородок, а Сейра не проронила ни слова. Иногда лучше промолчать, ибо в тишине рождается самая незамутнённая искренность.

— Помню, как стоял в склепе, над её гробом… Он говорил, что любит маму. Но это неправда. Он просто поощрял её за рождение ребёнка… От начала и до конца для него она оставалась служанкой, вовремя исполнившей свой долг. Когда я осознал это… Руки сами потянулись к регалии. Я оставил её в гробу, прежде чем каменная крышка скрыла маму в том холодном, отвратительном месте.

Сейра медленно закрыла глаза. Вскрыть гроб после захоронения – греховное действо в Октусе, знак неуважения к мёртвым… Беда в том, что им придётся это совершить. Иначе пострадают живые, невинные люди.

— Бьёрк, послушай меня внимательно и не спорь. Весь Октаэдр сейчас стоит на пороге великой войны. Отчасти это вина твоего отца, но не полностью. Правда в том, что все наши жизни поставлены на кон. Когда взойдёт Пурпурная луна, силы наследников иссякнут, и никто не защитит от скорой гибели. А те, кто отдали тебе свою верность – погибнут в муках. Скажи, ты правда этого хочешь? Спалить мир дотла и оставить от цитадели руины?

Он застыл и, наконец, покачал головой. Желваки играли на его напряжённом лице, выдавая всю степень тяжких сомнений.

— Тогда нам придётся нарушить покой мёртвых. Регалия – то единственное, что заткнёт Совет Кровных раз и навсегда. Священный символ коронации… Придётся действовать быстро. Дерзко. Непредсказуемо. Только так мы сможем сохранить жизнь тебе и другим.

Бьёрк не ответил. Он всё ещё сжимал руки в кулаки, будто борясь с самим собой (и неизбежно проигрывая).

— Послушай, — голос Сейры невесомо смягчился, — я понимаю, что ты чувствуешь. Октаэдр прогнил, мир несправедлив, и ничто не вернёт потерянное… Но ты важен, Бьёрк. Возможно, тебе было суждено родиться на свет именно для того, чтобы восстановить справедливость. Вдохнуть жизнь в Октус, который давным-давно ослеп, глядя под ноги, где спит Вседержатель.

— Ты возлагаешь на меня слишком большие надежды. – устало усмехнулся Бьёрк.

— Не только. Я верю, что ты лучше своего отца. И, возможно… Моргаузам нужен именно такой король.

Глава 37

Пурпурная луна ухмыляется, сияет, дробит небо на куски. Днём оно подобно сизой плесени, ночью становится ненормальным, практически воспалённым, как налившийся синяк.

Говорят, пурпур – дыхание Вседержателя, последний вздох, что застыл на границе времени и пространства… до сих пор звучит в ушах наших, свистит непокорным ветром и в кору головного мозга вре-за-ет-ся.

Оттого Пурпурная луна всевластна, всеведущая и насмешливая, от неё не спастись, не скрыться, она привносит в душу смутный страх, устойчивое беспокойство, что железными скобами в сознание впивается до основания, плоть и кровь иссушая.

Пурпурная луна непостижима. Она смеётся над всеми нами, и всякая магия перед ней меркнет, чахнет, на глазах истлевает, вновь и вновь подчёркивая: Дары не вечны, не прочны, крепка лишь воля Того, кто спит под ногами нашими.

… А если он проснётся, пурпурное небо над головой обернётся реквиемом перед расколом и гибелью всего ныне живущего.