Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

— Глянь, дядька, — Отер вдруг придержал рукой наступающего сзади бирюка. Кивнул вперед. — Столбик-домовинка. На отшибе. Видать, урочище какое неподалеку.

Молчун лишь коротко кивнул и прищурился, внимательно разглядывая куцую деревянную крышку, приколоченную к деревянной палке, что торчала из земли.

— Коль по следам ягодников пойдем, то прямиком к деревеньке и выйдем. Айда? — И, поймав на себе недоверчивый взгляд дядьки, юноша хмуро добавил: — Ладно тебе, век вспоминать теперь будешь. Подлатаем одежу, передохнем в уюте и дальше в путь. От твоих ягод у меня уже гузно свербит.

Парень вдруг как-то ласково, с легкой тревогой глянул на бирюка и добавил, потупившись:

— Да и тебе поберечься надо. Не малой, поди, чтоб по лесам гасать.

И не дожидаясь ответа оторопевшего от такого поворота дядьки, Отер ловко заскакал по мшелым кочкам, выискивая верное направление.

Не прошло и часа, как меж деревьев показался частокол урочища.

Отромунд и дядька медленно брели по главной улице. То и дело оба озирались по сторонам и после озадаченно смотрели друг на друга. Оно и понятно — урочище, в которое они вошли четверть часа назад, выглядело странным. Не окликнули их от задних ворот, к которым они вышли прямиком из лесу, не остановили дозорные на боковых проулках. Да даже не окликнули вездесущие бабы и не обступила любопытная ребятня. Однако ж при этом деревня не выглядела заброшенной. Не покосились плетни, не обветшали постройки, да и подле идолов предков лежали свежие подношения. И, тем не менее, никого. Хотя путники сразу приметили, что следят за ними — вон у крайней избы приоткрылись и сразу захлопнулись ставни. Еле скрипнули широкие двери овина, и там, в тени блеснули влажно чьи-то глаза. Прошуршал кто-то невидимый в кустах, потревожив вездесущих воробьев. Люд здесь был, да только отчего-то не спешил нос на улицу показать.

— Диковинно как-то, — пробормотал Отер, на всякий случай положив руку на рукоять верного ржавого меча. — Что за прятки? Кто ж так народ напугал?

Вместо ответа дядька только коротко кивнул в сторону пузатой избы, судя по количеству крынок на заборе и каменной арке входа — местной корчмы. Мол, самое лучшее — там узнать.

— Дело говоришь, — парень растянул рот в улыбке. — Заодно и горло промочим. А то я доброй браги с самой весны не пил. У волотов этих пойло такое, что глаза на лоб лезут. Из чего только они его варят…

И оба спорым шагом двинулись в сторону питейной хижины.

Когда они уже миновали калитку и почти протиснулись в дверь, дядька вдруг тронул плечо юноши и чуть развернул того вбок. Парень долго смотрел через главную площадь, туда, где у самых дальних подворий виднелись главные деревенские ворота. Точнее то, что от них осталось. Раскуроченные бревна валялись на добрых двадцать шагов вокруг, остатки ставен и засовов раскинулись на обломках частокола, и груда мелкой щепы устилала вытоптанную землю.

— Видел, — негромко бросил Отер, хмурясь. Он не переставал чувствовать на себе десятки пристальных, внимательных взглядов, и это начинало порядком раздражать. — Говорю ж, неладное здесь что-то.

И путники нырнули в душную темноту корчмы.

1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 3)

— Эт откель занесло в нашу глухомань? — Хозяин заведения, сутулый кривой мужик, обладатель глубокого шрама через всю щеку и шею, говорившего о весьма не мирном прошлом, уныло протирал один из столов. Делал он это скорей всего от безделья, так как все вокруг и так выглядело чистым. Да и откуда взяться грязи, когда пусто здесь было, словно в девичьих покоях на костровые гуляния.

Совсем никого. Даже мышей и тех не видать.

Отер взлохматил волосы, задумался, что бы половчее соврать, но ограничился лишь невнятным:

— Странствуем. С севера.

Корчмарь как-то странно покосился через плечо на юношу, однако ответ его вполне устроил, и в дальнейшие расспросы он вдаваться не стал. Бросил лишь:

— Эт вам бы дальше топать.

Молодец решил, что негоже мяться в проходе, и прошел к ближайшему столу, расположился на лавке и крикнул:

— С дороги мы долгой, уважь уж, хозяин, тащи чего из погребка да в прикуску разного. Чтобы просто так горло на заливать.

Обладатель шрама лишь хмыкнул, пробормотал что-то про наглых юнцов, которым жизнь не дорога, но все же бросил свое бесполезное занятие и ушел через низенький проем у дальней стены. Туда, где был тот самый погребок, небось с ледника сейчас принесет вкусности.

От этих мыслей у Отера рот мигом наполнился кислой слюной, и он шумно сглотнул. Дядька же, что все это время так и стоял у дверей, только нахмурился.

— Хватит тебе притолоку сторожить, — хохотнул повеселевший от близкой трапезы парень. — Садись, ворчун старый!

Но бирюк лишь отмахнулся. Судя по его виду, он ни капли не разделял ни легкомыслия Отера, ни его радости.

Корчмарь пропадал довольно долго, и юноша уже стал тревожиться, не привалило ли мужика в погребе какой тушей. Но вот хозяин вновь вынырнул из проема и раскидал перед молодцем несколько тарелей с прикусками и весьма потасканного вида кувшинчик. Именно, что раскидал, с грохотом и дребезгом. Не очень-то любезно. Ну да Отеру уже не было никакого дела до скверного характера корчмаря, потому как он с вожделением взирал на нарезанные ломти холодной оленины, щучьи потроха в студне, разносолы под брусникой и прочую снедь. Не мешкая ни мгновения, парень приложился прямо к горлышку кувшинчика, даже не удосужившись затребовать какой посуды для себя и дядьки, и долго, с наслаждением и чавканьем пил густую хмельную жижу. Лишь когда он утолил первую жажду, оставив в крынке чуток на донышке, то кинулся без разбору набивать рот едой. На дядьку он не обращал никакого внимания. Коль не хочет бирюк пировать, то его дело. Чай не маленький, чтобы ему сопли утирать да с ложечкой бегать — захочет, подсядет.

— А что ж это, хозяин, никого нет у тебя? — с ртом, полным сочной, холодной еще с погреба, олениной прочавкал Отер. — Ведь, коль мне память не изменяет, сейчас канун Подвязания, празднества да пиры в честь обряда в самом разгаре. А потому и у тебя здесь народу должно быть столько, что копью втиснуться негде…

— Копье, эт, оно завсегда найдет, куда втиснуться. — Хмуро, со знанием дела, бросил неприветливый корчмарь. Дядька от прохода согласно кивнул, как показалось Отеру, с уважением. — Ты ешь, да и проваливай лучше, мальчик. Целее будешь.

Юноша перестал жевать, свел брови к переносице и потянулся к мечу:

— Грозить удумал, дядя?

Бирюк же сделал совсем незаметный, но весьма ощутимый шаг вперед. Аккурат на выброс руки.

Корчмарь не двинулся с места, но и страха не выказал. Цыкнул сквозь зубы, потянул шеей, разминая поврежденные старой раной жилы, и сказал сухо:

— Ты к железяке ручки не тяни. Не грожу, а предупреждаю. Бедово у нас, да только то наше горе. Ни к чему мне на новую душу заботу взваливать.

Он повернулся и неспеша пошел обратно к недопротертому столу. Лишь бросил на ходу:

— Так что как закончишь харчеваться, мой тебе совет, бери меч и прямиком через лесочек своей дорогой топай. Платы не возьму. Может, хоть это добро зачтется…

Юноша покосился на дядьку, но по виду того было сразу ясно, что понятно ему ровно столько же, если не меньше. Парень в задумчивости кинул в рот головку чеснока, смачно хрустнул и надолго закашлялся, давясь горьким соком. Ядреный аромат ударил в нос так, что аж брызнули слезы.

Когда все же молодцу удалось продышаться, то он спросил сипло:

— И все же, хозяин, поведай нам, что у вас тут стряслось? Может и пособим чем.

Корчмарь вновь недобро глянул на парня и с сомнением протянул:

— Эт… вы… стало быть богатыри? Подвигами славные?

В словах его читалась явная издевка, но Отер то ли не желал замечать этого, то ли был слишком занят доеданием щуки.

— А то! — улыбнулся он, красуясь застрявшими меж зубов стручками петрушки. — Делам славным счету нет.