Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность

Все еще тяжело дыша, он выпрямился, огляделся. Через дорогу расположился оазис – скамейка в тени огромной ивы. Компот побрел к ней, едва переставляя ноги и прижимая ладонью бок. Раздобыть бы воду. Твою мать, надо же выключить телефон! Не привык он к таким трюкам, всегда считал, что кражи – удел мелких жуликов: неинтересно, неспортивно и выхлопа почти ноль. Зато геморроя выше крыши. Однако сейчас выдался особый случай: нельзя тетке давать показания, никак нельзя, а значит, нужно было оборвать ее связь с адвокатом.

Компот плюхнулся на скамейку, глянул на экран телефона и заржал в голос. Правда, тут же закашлялся – дыхание еще толком не восстановилось, но веселье, подбадриваемое адреналином, перло через край. Он успел буквально в последнюю минуту! Еще немного, и план пришлось бы менять.

На экране светилось уведомление о пропущенном вызове и сообщение, пришедшее, пока Компот бежал: «Елена, добрый день. Это Семен Анатольевич Ловкин, отец Вероники. Она дала мне ваш номер. Не смог вам дозвониться. Вышлите, пожалуйста, ваши полные ФИО, адрес и фото паспорта. Завтра добавим вас в список свидетелей. И давайте обсудим показания, когда вам будет удобно».

Компот зажал кнопку выключения и дождался, когда экран погаснет. Адвокат не знает ни адреса, ни даже фамилии тетки. Без телефона ему придется перебирать всех Елен в Кабардинке. Пусть ищет! Пусть звонит и раз за разом получает «абонент не доступен». Пусть пишет запросы в полицию и оператору связи. Кнопа говорит, что к тому времени, когда адвокат узнает хоть что-то, присяжные уже вынесут вердикт, а значит, они выйдут чистыми из всей этой поганой ситуации. Кнопе в таких вопросах доверять можно.

Компот поднялся со скамейки и пошел в сторону ближайшего магазина. Ему предстояло выждать недельку и запустить вторую фазу операции с теткой. Но на сегодня он со своей работой справился. Пришло время вознаграждения – организм жаждал холодного пива.

Глава 4

В пропасть с гордо поднятой головой

Якут бодрой походкой шел по коридору. День обещал быть прекрасным! С самого утра все складывалось правильно: проснулся чуть раньше будильника и успел сделать зарядку; снял турку с плиты за секунду до того, как поднялась пена; жена приготовила на завтрак вкуснейший омлет с грибами и сыром; дети собрались в школу вовремя, без капризов и задержек. Пробок не было! Светофоры горели зеленым, а по радио, как по заказу, играли любимые песни.

– Доброе утро, Антон Евгеньевич! – Идущий навстречу Валентин, сотрудник канцелярии, чуть замедлил шаг, протягивая руку. – Как вы? Все в порядке?

– Доброе! – Якут ответил на рукопожатие. – Барахтаемся потихоньку. Как у вас?

– Тоже потихоньку. Рад был видеть!

Еще один хороший знак: формальная встреча заняла формальных пять секунд, без неловких пауз и пустых разговоров – идеально. Якут похвалил себя за сдержанность, дурак на его месте похвастался бы хорошими новостями и враз спугнул везение. Но Якут дураком не был. Он прекрасно знал: если дела складываются, молчи, удача – дама капризная и хвастовства не терпит.

Возле зала номер пять уже дожидались присяжные. Якут поздоровался и отошел в сторону. Процесс близился к завершению, практически все свидетели со стороны обвинения допрошены, все доказательства предъявлены. Оставался лишь Шевченко, но и здесь удача подсобила Якуту.

Он открыл папку с протоколом допроса охранника. Сегодня сторону обвинения ждала победа, которая, как известно, становится слаще после недавнего поражения. Проигрывать Якут умел. Не любил, кому ж понравится чувствовать себя неудачником? Но умел и честно признавал, что Семашко в пух и прах разбила его во время допроса Бобрикова. Однако сегодня сторона защиты сядет в лужу, потому как обстоятельства складывались не в их пользу.

Шевченко вот уже второй раз не явился в суд, и причина была вполне уважительной. Сначала его госпитализировали с подозрением на ковид, в субботу выяснилось, что он в тяжелом состоянии. Сегодня Якуту сообщили, что свидетеля подключили к аппарату ИВЛ.

Грустная история, ничего не скажешь, но был в ней и положительный момент: Шевченко не сможет дать показания, и Якут зачитает протокол допроса, составленный следователем. Там черным по белому: свидетель видел Власенко в вечер убийства в больнице. Перекрестного допроса не будет, а значит, ни Семашко, ни Заноза Анатольевич не смогут потопить свидетеля, как это произошло с первым охранником.

Якут улыбнулся, вспомнив красноречивое прозвище Ловкина. Заноза Анатольевич знал, как его называют в прокурорских кругах, но в отличие от Якута теплоты к своему неофициальному титулу не испытывал. Кому захочется быть Занозой, тем более что все прекрасно понимают, в каком месте такие «занозы» обычно мешаются.

Из кабинета выглянула секретарь:

– Присяжные, проходите!

Любой прокурор знает, что путь к сердцу судьи лежит через самых приближенных к ней сотрудников, поэтому Якут расплылся в улыбке:

– Доброе утро, Алина Андреевна!

– Антон Евгеньевич, рада вас видеть! Проходите!

Якут зашел в зал и привычно разложил на столе бумаги. Подсудимый был на месте, Заноза с дочуркой где-то прохлаждались, а вот Семашко со своей доверительницей нарисовались вслед за Якутом.

Подсудимая напоминала куклу из паршивого ужастика: вроде симпатичная, платьице отутюжено, волосок к волоску, но такая бледная и отстраненная, что становилось жутко. Семашко на контрасте с ней, как всегда, была растрепанной, взъерошенной, с вечным пакетом в руке.

– Доброе утро, Наталья Андреевна! – улыбнулся ей Якут. Хотел добавить, что Семашко прекрасно выглядит, но передумал, вспомнив, что эта дамочка совершенно не умеет принимать комплименты.

– Ага, доброе, – буркнула Семашко, направляясь к своему столу. – Спрятали бы ухмылку, Антон Евгеньевич, а то присяжные решат, что вы злорадствуете из-за того, что ключевой свидетель в реанимации.

Грубиянка, каких свет не видывал. После того как они заключили пакт и совместно толкнули подсудимого в яму, Якут было почувствовал к Семашко нечто вроде расположения. Однако ее манеры убивали зачатки хорошего отношения. С другой стороны, свою роль эта хамка уже отыграла – вызвала на допрос Ловкину, чем влепила стороне защиты знатную оплеуху.

Работая над тактикой обвинения, Якут намеренно не включил в список свидетелей дочь Занозы Анатольевича. Во-первых, результаты следственного эксперимента по той аварии огласил бывший следователь Титов, и Ловкина ничего нового сказать не могла. Во-вторых, суд присяжных во многом опирался на эмоции, и Якут не хотел, чтобы члены коллегии прониклись симпатией к подозреваемому. Допрос Ловкиной мог вызвать такой эффект.

Девушка, пострадавшая в той аварии, верила в невиновность Власенко. Что творилось у нее в голове, мог сказать только психиатр, но Якут не сомневался: там целый букет синдромов и отклонений. Вместо того чтобы отправить виновного за решетку, пытается вытащить его на свободу. Где логика? Похоже, во время аварии Ловкина потеряла не только слух, но и мозги. Лечиться надо, а не по судам шастать.

Ее показания могли отразиться на суждениях присяжных, поэтому, когда Семашко предложила вызвать Ловкину в качестве свидетеля, Якут покрутил пальцем у виска. Однако Семашко настаивала, и, выслушав ее доводы, Якут понял, что идея стоящая: дочь Занозы Анатольевича поможет им выбросить за борт подсудимого, а Якут заберет его спасательный круг, разбив аргумент со штрафной квитанцией.

План Семашко сработал: огромный камень прилетел в огород Сергея Власенко. На камне значилось: «Подсудимый забрал записку из кабинета Подставкина». Рядом с этим внушительным булыжником лежал еще один, поменьше, но тоже значимый: «Хоть машина Власенко и была зафиксирована тем вечером на трассе, за рулем вполне могла находиться его сестра».

Какие бы доказательства ни предъявил Заноза Анатольевич, камни будут лежать на самом видном месте, и присяжные не смогут их игнорировать.

– Доброе утро, – в кабинет зашел Ловкин, подтверждая народную мудрость о субстанции, которая материализуется, едва о ней подумаешь.