Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность

Семашко махнула рукой, не отрываясь от документов, словно муху прогоняла. Ноль учтивости даже к коллеге. Хотя после допроса дочурки Ловкина адвокаты из коллег превратились в противников.

– Доброе утро, Семен Анатольевич. – Якут в отличие от Семашко знал цену хорошим манерам. – Как ваши дела? Как настроение?

– Не жалуюсь. – Заноза подошел к столу и водрузил на него дипломат. – Как вы, Антон Евгеньевич? Не болеете?

– Тьфу-тьфу-тьфу. – Якут постучал по столешнице.

– Ну и слава богу.

Ловкин занял место за столом, игнорируя Семашко, и развернул кресло к подсудимому. Холод, царивший в лагере защиты, долетал до стола Якута. Все складывалось великолепно, лучше не придумаешь. Семашко наверняка чувствовала себя победительницей и даже не догадывалась, какой неприятный сюрприз ждет ее в скором времени.

Сдав Сергея Власенко, она, естественно, действовала в интересах своей подопечной. Якут не был от этого в восторге, но в тот раз решил воспользоваться возможностью и потопить подсудимого, а с его женой разобраться позже. Прокурорская рассудительность окупилась на следующий день: против Альбины Власенко вскрылся такой шикарный факт, что одного его хватило бы для тюремного заключения.

Уважаемый Антон Евгеньевич, извините, что связываюсь с вами таким способом, а не по официальным каналам. Дело в том, что я располагаю важными сведениями по делу Подставкина, но хочу сохранить анонимность, так как опасаюсь за собственную безопасность…

Якут не стал прикладывать к делу записку от анонимного источника, в этом не было никакой необходимости. Для начала проверил факты, пообщался со свидетелем, убедился, что таинственный доброжелатель не соврал, и только после этого скорректировал тактику.

Наконец-то правосудие приняло правильный вектор и устремилось к обвинительному вердикту для обоих подсудимых. Якут не мог дождаться, когда этот процесс наконец закончится. Он подключился к делу слишком поздно, когда коллеги наломали столько дров, что хватило бы на приличную баню. Как можно было довести это до суда?! Тем более до суда присяжных!

Надо было менять статью и подводить под суд с единоличным председательствующим. Только идиоты идут к присяжным, когда нет явки с повинной! Это же коробка с бесконечным количеством сюрпризов. Мало того что обыватели подвержены эмоциям, так еще и умудряются видеть двойное и тройное дно в абсолютно плоской чаше. Такие процессы – не для них. Не зря в УПК закреплено, что особо опасных преступников – за экстремизм, терроризм, госизмену – судит председательствующий или коллегия судей, присяжных к таким делам не допускают. Жаль, что судьбу убийц и насильников пока решают обычные люди. Будь воля Якута, он бы все серьезные преступления вывел из-под их юрисдикции.

В общем, коллеги поторопились: скинули с плеч геморройное дело, мечтая как можно быстрее со всем разобраться. Оно и ясно, никому не нравится, когда сверху давят, а мать убитого давила так, что ни встать, ни разогнуться.

Поговаривают, что два года назад, после смерти сына, Валентина Степановна едва не отправилась за ним следом – тяжело далась ей та история. Только горе помешало Подставкиной уже тогда подключить связи, не до того было, иначе все закончилось бы давным-давно: посадили бы Ловкину, и ее отец ничего бы не смог поделать. Так что Занозе и его дочурке знатно повезло.

Сейчас же все внимание матери убитого переключилось на семейство Власенко. Якуту уже не раз намекали, каких результатов от него ждут. Сначала начальник доходчиво объяснил, насколько важно это дело. Потом Подставкина-старшая остановила его в коридоре с якобы невинным вопросом: «Антон Евгеньевич, надеюсь, правосудие восторжествует?» Даже судья Ханеш подошла к нему после второго заседания и поинтересовалась: «У вас все под контролем? Сюрпризов не будет? Мы с Валентиной Степановной ждем спокойного и понятного процесса».

Якут понимал, что обоим Власенко место за решеткой, однако не мог гарантировать отсутствие сюрпризов. С присяжными никогда не знаешь наверняка, их вердикт – та еще лотерея.

– Прошу встать, суд идет, – провозгласила секретарь.

В зал вошла Ханеш. Запах табака наполнил помещение, проник сквозь маску, закрывающую лицо, добрался до носа. Якут чихнул. Господи, какие едкие сигареты она курит!

– Будьте здоровы, – шепнула секретарь.

Якут благодарно кивнул. Ханеш села, открыла папку с документами. Выглядела она, как всегда, уставшей, на лице читалось: «Триста двадцать пять дней до пенсии» – или сколько ей там осталось? Якут не сомневался: Ханеш уйдет на покой, как только представится возможность, и будет жить припеваючи на судейскую пенсию. При ее выслуге и регалиях получится тысяч сто, а то и сто двадцать. Неплохо за такую непыльную работу: сидеть с каменным лицом и стучать бутафорским молоточком.

Заседание началось. Судья в очередной раз разъясняла присяжным, что им нельзя обсуждать дело вне совещательной комнаты и самостоятельно искать информацию о подсудимых, потерпевших…

Якут слушал вполуха, наблюдая за столом защиты. Семашко, как обычно, опустила маску на подбородок и, скрестив руки на груди, смотрела на судью. Ловкин что-то записывал, его дочь так и не явилась. Может, до нее наконец дошло, что суд не место для любителей? Подсудимый сидел за стеклом, с отрешенным видом уставившись в пол. Его жена читала какие-то документы.

Эта парочка преступников выделялась своей изобретательностью среди общей массы «злодеев». Целую схему придумали! Будь у обоих ума побольше, возможно, все бы получилось, но вышло как вышло: тут заминка, там прокол. В результате – обвинение в убийстве.

Прокол номер раз: не предусмотрели, что Подставкин покажет сообщение о намечающемся свидании другу, туповатому охраннику Бобрикову.

Прокол номер два: не учли, что второй охранник, Шевченко, увидит подсудимого в тот вечер в больнице.

Прокол номер три: в облаке сохранились доказательства, что убитый раскрыл схему мошенничества с зарплатами.

Ну, и в дополнение к прочему: подсудимый проболтался Ловкиной, что забрал из кабинета Подставкина предсмертную записку.

На этапе следствия эти двое пытались выкрутиться: жена взяла вину за мошенничество на себя, заявив, что муж был ни сном ни духом. Расчет понятен: у нее имелся мотив, но было и алиби, а значит, убить она не могла. С мужем другая история: его алиби шаталось и разваливалось, однако у него якобы не было мотива, потому как, по их версии, в мошенничестве он не участвовал. Так что, несмотря на возможность, зачем ему убивать?

Наверняка линию защиты предложила все та же Семашко, однако она не учла один важный факт: не все вокруг идиоты. Голиченко далеко не гений, но даже у него хватило ума понять: в мошенничестве замешаны оба.

Факт номер раз: фиктивные сотрудники числились санитарами, а за их трудоустройство по должностной инструкции отвечал муж. Да, в приказе о приеме на работу расписалась жена, но это только подтверждает, что они были в сговоре.

Факт номер два: одна из «мертвых душ» – сестра подсудимого. Да, она клянется, что имела дело исключительно с его женой, но кто ей поверит? Прикрывает брата, это очевидно.

Факт номер три: табели учета рабочего времени подписывала жена, но в трех муж расписался сам, а значит, знал, что делает. Наверняка будет петь, что подписывал не глядя. Пусть поет! Практика показывает, что песням подсудимых даже присяжные не верят.

Ну и наконец, главный, четвертый, факт, который всплыл благодаря таинственному доброжелателю. Скоро Якут огорошит этой новостью суд, и вина Альбины Власенко станет неоспоримой. Что касается ее мужа – его потопят показания Шевченко, и случится это уже сегодня.

Как по заказу, секретарь сообщила суду:

– Шевченко снова не явился. Состояние свидетеля тяжелое, он в реанимации.

Якут поднялся:

– В связи со сложившейся ситуацией прошу уважаемый суд позволить мне зачитать показания Шевченко, данные им в ходе предварительного расследования.

Стороне защиты это, естественно, не понравилось.