Я была ужасным человеком, раз думала о таком, но он глубоко ранил мою подругу, а теперь изводил меня, так что я решила, что у меня есть право быть ужасной.
Вытащив ковёр наружу, я попросила лакея помочь мне перекинуть его через верёвку во дворе, а затем принялась выбивать изо всех сил. Было что‑то освобождающее в том, чтобы бить изо всей мочи и слышать удовлетворённое «шлёп!» — особенно когда я представляла на месте ковра насмешливое лицо Брунсона.
Когда за спиной я услышала неуверенное: «Мисс?», я вздрогнула и резко обернулась, тяжело дыша от усилий и, без сомнения, с раскрасневшимся от гнева лицом.
Это был мистер Клосс, и он смотрел на меня с любопытством. Ошеломлённая, после нескольких секунд молчания я вспомнила о манерах и присела в почтительном реверансе:
— Сэр.
— С вами всё в порядке? — спросил он, явно обеспокоенный.
Если бы моё лицо ещё не было красным, оно стало бы таким сейчас. Я выбивала ковёр не как обычно — я делала это яростно, с гневным кряхтением, что, вероятно, выглядело более чем тревожно. Я провела рукой по лбу, убирая выбившиеся волосы с лица:
— Я в порядке.
— Хорошо, — сказал он, но не ушёл. Он продолжал смотреть на меня с беспокойством и любопытством.
Я заёрзала, сжимая ручку выбивалки для ковров, гадая, почему он задерживается.
— Могу я чем‑то помочь вам?
Его губы дрогнули в улыбке:
— Мне кажется, это я должен спрашивать вас об этом.
Его дружелюбная, открытая манера удивила меня так же, как и слова. Я служанка. Я помогаю другим. Другие не помогают мне. Я нахмурилась в замешательстве и покачала головой:
— Что вы здесь делаете?
— Я встречался с подёнщиками, которых мы наняли помочь со сбором урожая.
— Понятно. — Лгу. Я не понимала, почему он остановился поговорить со мной и почему до сих пор не ушёл.
Он указал на ковёр:
— Вы считаете это хорошей практикой?
Я перевела взгляд на ковёр, потом снова на него, сбитая с толку:
— Практикой для чего?
Он небрежно пожал плечами:
— Для того чтобы отбиваться от докучающих вам поклонников?
Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, гадая, серьёзно ли он.
— Нет? — спросил он. — Тогда, возможно, для того чтобы отгонять врагов?
Смех вырвался у меня, и я махом прикрыла губы ладонью. Было странно слышать этот звук, исходящий от меня. Когда я в последний раз смеялась? Я не могла вспомнить, когда кто‑то в последний раз смог развеселить меня. Это было несколько месяцев назад.
Он приподнял бровь, и в его глазах заиграли искорки:
— Вот оно что, да? Вы притворяетесь степенной горничной, но на самом деле Вы — ангел возмездия.
Я опустила руку, позволив улыбке проступить на лице. Он, конечно, ошибался. Я никогда не смогла бы набраться храбрости, чтобы отомстить за кого‑либо или что‑либо.
— Не волнуйтесь, — сказал он, подмигнув. — Я буду надежно хранить ваш секрет.
Я покачала головой, но улыбка не сходила с моего лица:
— Вы нелепы.
— Но вы не сказали, что я ошибся, — произнёс он с ухмылкой, скривив губы. — Так скажите же, чьё лицо вы представляли, когда колотили этот ковёр? Может, некоего чопорного дворецкого, который слишком много о себе воображает и вечно смотрит так, словно чувствует какой‑то неприятный запах?
Часть меня встревожилась оттого, что он так легко меня раскусил, но его добродушное настроение успокоило меня и придало смелости ответить шуткой:
— Я никогда не расскажу.
Его щёки дрогнули, словно ему было приятно, что его дразнят:
— Что ж, уверен, он заслуживает любого наказания, которое вы ему уготовили.
Если бы это было правдой…
— Боюсь, весы никогда не уравновесятся, когда речь идёт о нём, — выпалила я и тут же широко раскрыла глаза, осознав, что сказала, и плотно сжала губы.
Но вместо того чтобы выглядеть оскорблённым или сомневающимся, мистер Клосс выглядел напряженным.
— Расскажите мне, — его голос звучал тихо, умоляюще.
Я покачала головой:
— Мне нужно вернуться к работе, сэр.
Он нахмурился, будто его огорчило, что я назвала его «сэр», и это было странно. Я вела себя уважительно. Я всегда вела себя уважительно.
— Аннабель, — начал он.
Я оборвала его:
— Уверена, у вас тоже много работы.
Его голос был таким мягким, а лицо таким открытым и располагающим, что мне было трудно устоять перед желанием довериться ему. Я отступила на шаг, пытаясь отстраниться от разговора.
Он приподнял одну бровь:
— Вы пытаетесь спровадить меня?
— Конечно же, нет. — Неужели он хотел остаться? — Я просто подумала, что у вас есть дела.
— У меня есть несколько минут, но если вы хотите, чтобы я оставил вас в покое, я, безусловно, уйду.
Хотела ли я, чтобы он оставил меня в покое?
Нет, не особо. Если он хотел поговорить со мной… Но это порождало другие вопросы.
— Вы что, со всеми горничными вот так ходите, разговариваете?
Он приподнял бровь, словно не совсем понял вопрос.
— Я надеюсь выучить имена всех слуг, чтобы каждый чувствовал себя комфортно, обращаясь ко мне со своими проблемами. Но нет, — он потёр затылок, — я не разговаривал с другими горничными вот так.
Его ответ был настолько искренним, что обезоруживал.
— Почему же, тогда, говорите со мной?
Он слегка пожал плечами.
— Мне кажется, я немного понимаю вас. И я был впечатлён тем, как вы помогали и защищали свою подругу. Это напомнило мне о моих сёстрах.
Я слегка улыбнулась, представив, как этот гордый, стойкий мужчина подчиняется нескольким сёстрам.
— У меня тоже есть сёстры.
Его брови взлетели вверх, словно эта мысль обрадовала его.
— Сколько их?
— Две.
— А, ну тут я вас переиграл. У меня четыре. Две старшие, две младшие, так что я всю жизнь окружён женщинами.
Я посмотрела на него и не смогла удержаться от комментария:
— Похоже, это пошло вам на пользу.
Он запрокинул голову и рассмеялся. Это был громкий, открытый, прекрасный смех, от которого мне захотелось улыбнуться.
— Мои сёстры были бы в восторге, услышав это. — Он усмехнулся и вздохнул. — Но самое интересное тут в том, что вы абсолютно правы. Они хорошо относились ко мне, и я изо всех сил старался хорошо относиться к ним.
Это было то, что я слишком хорошо понимала.
— Я тоже стараюсь изо всех сил, но боюсь, этого недостаточно. — Я повернулась и снова слегка ударила по ковру. Тревожно сжались брови, когда я вспомнила, что в этом месяце не смогу помочь родным на том же уровне, что было раньше.
— Знаете… — произнёс он у меня за спиной, и, когда я обернулась, увидела, что он стал серьёзнее. — Вы можете делать только то, что в ваших силах.
Я покачала головой.
— Всегда можно сделать больше.
То, как он нахмурился, заставило меня подумать, что он воспринял мои слова слишком серьёзно или разглядел в них слишком многое.
— Мне нужно работать, — сказала я едва слышно, глядя в землю.
— Конечно. — Было ли в его голосе разочарование или мне показалось?
— Доброго дня, сэр.
Я подняла глаза и увидела, что он снова нахмурился, но затем кивнул:
— Доброго дня, Аннабель.
Он ушёл, а когда я вернулась к выбиванию ковра, в моих движениях уже не было прежней ярости.
***
Нам платили в первый день каждого месяца. Кроме воскресных утренних часов, когда у нас был выходной, чтобы мы могли сходить в церковь, это был наш единственный выходной в месяце. Некоторые слуги получали жалованье утром и тратили его к тому времени, как возвращались вечером, но большинство копило монеты как можно дольше, тратя их лишь после тщательных раздумий и планирования. Были и такие, как я: те, кто был благодарен за надёжную крышу над головой и сытный стол и с радостью отдавал свой заработок членам семьи, у которых всего этого не было.
В кабинете управляющего было две двери, одна вела в коридор, а другая наружу. Это было удобно в те дни, когда мы выстраивались в очередь за жалованьем. Было первое сентября, и очередь тянулась от стола мистера Клосса в коридор. Мы знали порядок, в котором нужно стоять, и, когда он называл следующее имя, мы подходили к столу, получали деньги и выходили через дверь, ведущую наружу. У большинства из нас были с собой сумка и дорожная накидка, ведь мы готовились отправиться в путь, как только монеты окажутся у нас в кармане.
