— Не думаю, что это входит в ваши обязанности, — сказал он, и доброта в его взгляде смягчила нарастающее беспокойство.
И всё же, возможно, он не нуждался в моей помощи.
— Я просто подумала, что так вам будет легче.
— Так и есть, но вы уже выполняете работу Мары вдобавок к своей, — произнёс он с такой теплотой во взгляде, что мне подумалось, что он беспокоится за меня. — И мне бы не хотелось ещё больше увеличивать вашу нагрузку.
Я моргнула, осознав, что он прав. Моя навязчивая потребность быть полезной лишь неоправданно увеличивала мою нагрузку. Нужно было двигаться дальше. И хотя руки так и чесались продолжить разбираться с беспорядком на его столе, я отступила на шаг и огляделась.
— Да, полагаю, у меня и так хватает дел.
Тогда почему я не спешила уходить? Было что‑то в этом пространстве и в его присутствии, что успокаивало. Хоть он и заставлял меня немного нервничать, но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.
И всё же я и так задержалась здесь достаточно надолго. Я быстро подхватила найденную вилку и направилась к подносу на стуле, чтобы положить её туда.
Я огляделась, потратив немного времени на то, чтобы поправить несколько книг на полках, а затем взяла поднос и пошла на выход.
Дверь была почти закрыта, и я услышала, как мистер Клосс встал, вероятно, чтобы приоткрыть её для меня. Но я быстро подставила ногу в щель и распахнула дверь, избавив его от необходимости делать лишние телодвижения.
Однако, шагнув вперёд, наткнулась на Брунсона. Я резко остановилась, и грудь тут же сжалась от тревоги.
— Прошу прощения, — сказала я, низко склонив голову и отступив в сторону, чтобы он мог войти, а я выйти.
Он помолчал несколько мгновений, а затем произнёс:
— Надеюсь, ты не отвлекала мистера Клосса.
— Нет, сэр. Я…
— Она нисколько не помешала, — вступился за меня мистер Клосс ровным, деловым тоном. — Я благодарен за её быструю работу.
— Хорошо, — сказал Брунсон и отступил в сторону. — Ступайте.
Я направилась по коридору, втайне ожидая, что дворецкий последует за мной и сделает выговор, но через несколько шагов осознала, что оставила тряпки для пыли и щётку прямо у двери кабинета мистера Клосса. Я поставила поднос на пол и поспешила назад, чтобы забрать их.
Когда я наклонилась, чтобы подобрать вещи, изнутри раздался голос мистера Клосса.
— Вам что‑то нужно?
Я замерла, только согнувшись прямо за дверью, гадая, обращается ли он ко мне.
Но тут ответил Брунсон:
— Конечно, нет, сэр, — произнёс он с напускным почтением. — Всего лишь хочу сказать пару слов предостережения. Лучше не поощрять горничных.
Я широко раскрыла глаза, понимая, что если Брунсон заводит речь о горничных, вряд ли это будет что‑то приятное.
Повисла тяжёлая пауза, а затем мистер Клосс спросил:
— Поощрять их?
— Эти юные девчонки влюбляются в мужчину, едва завидев его. Они легкомысленны и частенько нарываются на неприятности, — произнёс Брунсон так, словно делился дружеским предостережением, а не оскорблял каждую девушку, работавшую в этом доме, включая меня. — Не хотелось бы, чтобы вы оказались втянуты в подобные истории.
Ноздри у меня раздулись от гнева, но я заставила себя аккуратно собрать свои принадлежности, а затем распрямиться. Мне отчаянно хотелось услышать, что ответит мистер Клосс, и в то же время я боялась этого.
Когда он, наконец, заговорил, его голос звучал сердито и резко:
— Боюсь, в этом вопросе мы с вами придерживаемся разных взглядов. Я видел, как куда больше молодых мужчин попадают в неприятности, нежели молодых женщин.
Это прозвучало как окончательный отказ от дискуссии, поэтому я осторожно направилась обратно к оставленному подносу, тревожась, что Брунсон выйдет и застанет меня за подслушиванием. Прежде чем скрыться за углом, я оглянулась и увидела, как тот выходит из кабинета.
Несмотря на предвзятое отношение Брунсона к «моему сорту» людей, сердце моё было согрето твёрдостью возражения мистера Клосса на мнение дворецкого.
Глава 3
Жёсткая линия рта Брунсона, надменный изгиб брови и блеск удовольствия в его взгляде — выражение, которое мне было знакомо. Просто раньше оно никогда не было направлено на меня. Я видела, что он так смотрит лишь на Сесиль, но теперь она ушла, и моё сердце бешено заколотилось от ужасного осознания, что он собирается превратить в мучение теперь уже мою жизнь.
Он поднял декоративную шкатулку для драгоценностей, которая обычно стояла на туалетном столике Виллы. Угол крышки был помят и покорежен.
— Ты отвечаешь за спальни семьи, не так ли?
— Да, сэр.
— И как, по‑твоему, следует поступать в случае порчи ценной семейной собственности?
Я моргнула и замерла с открытым ртом, не в силах придумать ответ, который, как мне казалось, он хотел бы услышать.
Миссис Торнтон стояла чуть позади и сбоку от Брунсона, крепко сжимая фартук руками; на её лице читались одновременно страх и гнев.
— Случаются несчастные случаи, вы же знаете, — обратилась она к дворецкому. — Но мы никогда не наказывали за них прислугу.
Он бросил на экономку лишь короткий пренебрежительный взгляд.
— Да, и, похоже, из‑за этого они стали ещё более небрежными. Возможно, это послужит хорошим напоминанием о том, что к вещам Колдеронов следует относиться с должным уважением.
Он снова повернулся ко мне.
— Поскольку ты сломала вещь, пять медяков, необходимых для её починки, будут вычтены из твоего жалованья.
— Но я не ломала её! — в ужасе возразила я.
Пять медяков равнялись почти половине недельного заработка, а для меня было жизненно важно приносить домой каждую заработанную монету. Большая часть моего содержания предоставлялась в виде жилья и питания. Но эти лишние медяки имели огромное значение для моей семьи.
Брунсон прищурился.
— Тогда шесть медяков за твою дерзость.
У меня отвисла челюсть, но я заставила себя сомкнуть губы и прикусить язык. Я не смогу изменить его решение, а дальнейшие споры, без сомнения, приведут лишь к ещё большим потерям.
Я сжала губы, но подбородок дрожал. Это было так несправедливо.
Брунсон улыбнулся.
— Рад видеть, что последствия возымели действие. Ты можешь идти.
Я бросила взгляд на миссис Торнтон, но на её лице читалась одновременно беспомощность и ярость. Она хотела помочь мне, но не могла. Чем больше Брунсон стремился к власти, тем больше леди Колдерон ему её отдавала. Похоже, выросшая с ним в качестве собственного дворецкого, леди Колдерон видела в нём почти отца. Человека, который не может поступить неправильно. Так что вместо совместной работы Брунсона и миссис Торнтон дворецкий взял над ней власть, а значит, и над горничными и другими служанками. Всё должно было быть не так.
Я развернулась и ушла, мысли лихорадочно крутились вокруг мысли о том, в какое тяжёлое положение это поставит мою семью. За те шесть месяцев, что я уже вернулась в Тетурн, они привыкли полагаться на меня. Мои сёстры усердно вязали и продавали носки и другие изделия, но помимо ухудшающегося здоровья отца, незадолго до моего возвращения в Тетурн с ним произошёл несчастный случай, и с тех пор он не мог регулярно работать. Каждый раз, когда у меня был выходной и я приходила их навестить, он выглядел всё более подавленным. Рана на ноге заживала, но нарушение способности держать равновесие, которое, по его словам, и стало причиной несчастного случая, сохранялось. Если он вскоре не найдёт способ вернуться к кузнечному делу, я боялась подумать, на что придётся пойти моим сёстрам.
По крайней мере, у меня была работа. Но если Брунсон продолжит вычитать из моего жалованья, что я смогу с этим сделать?
Я решила держаться тише воды ниже травы и, по возможности, избегать мстительного дворецкого. Если он не будет меня видеть, возможно, забудет о моём существовании.
Я вернулась на верхний этаж, где убиралась, когда Брунсон нашёл меня и потребовал следовать за ним на кухню. Оглядевшись и сориентировавшись, я решила, что сегодня хороший день для того, чтобы почистить ковёр, протянувшийся вдоль коридора. Я свернула его и вытащила наружу, на несколько мстительных мгновений воображая, что это мёртвое тело Брунсона.
