Ловчие. Книга 2 - Калинин Никита

– Не понимаю, о чём вы, – соврал я.

Я понимал. Единственной такой вещью мог быть скифский обод. И тогда наша с Белым ламой «случайная» встреча на борту самолёта в самое непопулярное время для рейса Горно-Алтайск-Москва нашла бы простое и верное объяснение.

– Я был готов совершить невероятное, – болезненное лицо Алика выглядело смиренным, а отсутствие ног и поза, когда руки через рукава сливались в одно целое, делали его похожим на японскую куклу дарума. – Я хотел напасть на ловчую, чтобы отнять артефакт, позволяющий всякому выродку оставаться абсолютно невидимым для преследователей. Даже если он находится у них под носом. Быть неузнанным. Но вы меня опередили. И это хорошо, потому как я, боюсь, не справился бы с ней.

– А со мной, значит, справитесь?

– Я вас уговорю.

Улыбка Белого ламы по-прежнему оставалась очень искренней и располагающей. Но при этом впервые за всё время пошевелился ближайший ко мне ловчий. Недвусмысленно поправил что-то под кофтой за поясом. Возможно, пистолет.

– Сомневаюсь в этом, Алик.

– Почему же? Вы ж ещё не слышали, что я хочу вам предложить за обод Забвения. Я, знаете ли, на многое способен.

– Вы слишком молоды, – ляпнул я, судорожно ища выход из ситуации. Алика стоило слушать хотя бы потому, что на его поводу находились аж четверо ловчих. И, раз он называл тех своими «конечностями», подчинялись они ему бесприкословно.

– Не разочаровывайте меня. Это лишь внешность. Я прожил очень длинную жизнь. Я лечил Вильгельма Завоевателя, примкнув к нему ещё на своих двоих, – он опять приподнялся на хилых руках, усаживаясь поудобнее. – Я пытался остановить чуму в Европе и ту заразу, что люди назвали «испанкой». Арбитры не дадут вам за обод больше, чем дам я, поверьте. Для ловчего он бессмысленен. Так для чего он вам, скажите?

– Для одной девочки, – ответил я и вдруг понял, что говорю совершеннейшую правду. – Для маленького выродка, которая не видела в своей жизни ничего, кроме единственной железнодорожной станции. И вряд ли увидит, если я не принесу ей обод.

Белый лама отвернулся к иллюминатору и долго ничего не говорил. Я попал в цель.

– Как её имя?

– Ирина, – я чуть не сказал «Иго».

– Вы касались её?

– Не понял…

– Вы, Константин, касались Ирины? – Белый лама повернулся ко мне – решительный, с грозной искрой в глазах.

– Конечно.

– В таком случае, дайте мне свою руку. Если это так, если вы сейчас говорите правду, я почувствую. Я почувствую вашу Ирину.

Две человеческие куклы рядом еле заметно пошевелились. Я, наверное, мог попытаться выскочить за ширму. Или крикнуть Натали. Но это было бы глупо. Выхватить меч и начать размахивать им прямо тут, в Обыденности, на высоте нескольких тысяч метров над землёй, тоже. Как, впрочем, и послушать Алика. Но я выбрал именно это.

Он не был холодным, совсем наоборот. Он горел, как при температуре тела градусов в сорок с небольшим. И только коснувшись, я по-настоящему увидел его. Белый лама выглядел ярко, красочно и живо. Словно бы остался единственным настоящим в этом враз посеревшем, как бы нарисованном мире.

– Правда… – он растеряно отпустил мою ладонь. – Вы сказали правду. Я видел её. Она… прекрасна. Будет прекрасной! Да, будет… будет… И сущность, ставшая её частью с рождения, гораздо древней моей сущности… Удивительно! Я полагал, что больше не осталось таких, что… – он осёкся, глаза его забегали, словно бы перед ними неслась череда воспоминаний. – Хорошо. Я не буду настаивать, Константин. Это было бы нечестно, мерзко с моей стороны – отнимать шанс на жизнь у юного сородича. Мы не вы.

– Спасибо, – произнёс я совершенно искренне. У меня не осталось ни страха к этому выродку, ни сомнения в том, что он человечней двух третей человечества. И, решив воспользоваться случаем, я спросил:

– Что за сущность в ней выродилась?

– Как, вы не знаете? В отличие от меня, Ирина имеет право носить второе имя, принадлежащее древнейшей сущности.

– Какое?

– Великая Рогатая Ассра.

Глава 4

В мире ловчих ничего не происходит просто так. Эту мысль впервые, кажется, озвучил Виктор, в том утреннем кафе с улыбчивой невыспавшейся тайкой, что принесла нам чудесный зелёный чай. С тех пор я нахожу полезным время от времени прокручивать её в голове.

Иришка, эта маленькая милая разрушительница, оказалась родственной сущности, вокруг которой всё больше закручивались события. И, сдаётся мне, не просто так. Я старался не злиться, мыслить трезво, насколько мог. Получалось не очень, потому как всякий след, любая догадка или предположение непременно терялись в проклятой чёрной шевелящейся тьме неизвестности.

Я нихрена не знал.

В Шереметьево я первым делом позвонил Кате, чтобы узнать нашлась ли Иго. И хороших новостей услышал немало, да только этой среди них не оказалось. Иришку пока найти не смогли.

Гера не сидел сложа руки. Пацан уже познакомился с половиной Малинова Ключа, то есть, исходя из собственных сил и ума начал потихоньку восстанавливать влияние нашего рода. Ведь отношение спящих к каждому отдельно взятому члену рода и складывалось в его общее влияние, все тонкости которого мне ещё предстояло познать.

А Катя тем временем каким-то чудом завладела духом под названием рарог. В ответ на моё удивление девушка принялась оправдываться, что он сам к ней выполз, когда она пыталась собственноручно, без помощи деда совладать с отопительным котлом в подвале нашего дома. Вроде как из топки от неумелых движений выскочил уголёк, и пока Катя искала что-нибудь, чем можно его закинуть обратно, он обернулся «огненным цыплёнком». Вряд ли она выдумала такое. Да и зачем бы? Но чтобы сущность сдавалась ловчему сама, как-то верилось не очень. С другой стороны, дед же рассказывал, что берегиня когда-то давным-давно не пошла к французу, а сдалась ему…

Дед хандрил. Люто – даже из своей комнаты выходил редко. Почти не ел и мало разговаривал. Повторял только, что это он виноват в конфликте подростков, недоглядел. И сильно переживал, что не может пойти на поиски своего цветочка. Я попросил передать, что артефакт, который предположительно был нужен ему, теперь у меня, и что как только доберусь до той рыжей Виталины, приеду домой. Ума не приложу, каким боком витой обод Сабэль поправит память нашему патриарху, но, думаю, ошибки тут не было.

Катя сразу же принялась допытываться, кто такая эта Виталина, и я вдруг понял, что не посвятил вообще никого в собственные планы. Что мой малочисленный род попросту ничего не знает ни о прирождённых с картин Лены, ни даже о моей беседе с Сорокой. Это было скверно. Очень. Если я собираюсь менять стратегию, пытаться двигаться на чёртовой игральной доске самостоятельно, то начинать нужно с отношения к ближайшему окружению. Они – моя опора. Мы должны стать одним целым, чтобы я смог осуществить задуманное.

В храме дед больше не отзывался, и я прекратил попытки с ним связаться. Насовсем.

С помощью соцсетей Натали помогла вычислить деревню, в которой жила Виталина, и на этот раз не прибегала к помощи сущности в смартфоне. Я был благодарен седой, потому как какое-то время можно было не касаться поисковой монеты. С ладони только-только сошла краснота после прошлых поисков.

Натали не отходила от меня ни на шаг, и часто повторяла, что пока не закончится действие таланта этого её стигийского клеща, увеличение расстояния между нами прямо пропорционально снижению частоты моего пульса. А она очень не хотела, чтобы с моим пульсом что-то было не так. Иногда роняла по полуслову, что, мол, смерть Проводника приведёт к нехорошим последствиям, вроде запустит какие-то сдвиги и порвёт связи. А может и нет, ведь это не точно, а лишь смутные толкования какого-то там пророчества.

Смерть первого Проводника… Первого…

«Когда погибнет первый Проводник»… Всплывшая в памяти фраза из песни Лэйлы сама звучала, как пророчество.

Прошло несколько часов, и начало смеркаться, прежде чем мы прибыли на место и расплатились с очередным таксистом. Никогда б не подумал, что между Москвой и Питером ещё сохранились такие глухие деревеньки. Златоярка – так она называлась. Кругом чернел ельник, похожий на частокол копий, ощетинившийся в слишком низкое, готовое обрушить натиск снега, небо. Нетронутый, сказочный какой-то ельник. Как частичка вынырнувшего в Обыденность Лимба.