Ловчие. Книга 2 - Калинин Никита

– У вас, Алебастр, кажется, полно собеседников, – я кивнул на четверых телохранителей. Те никак не отреагировали. Сидели прямо, как лом проглотивши.

– Алик, – поправил тот и чуть приподнялся на руках, усевшись поудобнее. – Можете назвать меня Алик.

– Вот так просто? А как же «для друзей»?

– Почему нет? – обезоруживающе улыбнулся Белый лама. – От вас мне точно нечего таить. Как, простите, ваше имя?..

Вот этого я не ожидал. Если уж он выделил голосом некое особенное отношение ко мне, то, думал я, и имя моё знать должен. Когда все вокруг знают о тебе больше тебя самого, к такому быстро привыкаешь.

– Константин Родин, род…

– Неважно! – остановил меня лама таким небрежным жестом, словно я хотел назвать отчество своего первого командира взвода. – Отличное имя! Подходящее! Прямо вижу: бронза, греческий атлетизм, строгим кубом постамент из чёрного мрамора, а поза – поза! – говорит нам, что и небо могло бы лечь передохнуть на эти плечи!.. Но простите мне меня, простите! – заторопился он и снова спрятал окоченелые белые руки в рукава, поёжившись от холода, хотя в салоне самолёта была очень даже комфортная температура. – Вы, наверное, недоумеваете. Так и есть – вижу. Я объясню. Я – целитель. Очень известный на территории бывшего Советского Союза.

Объяснение вышло таким себе. И, случись этот странный разговор на пару дней пораньше, я отреагировал бы предсказуемо – раздражением. Но сейчас вместо него вдруг ощутил шевеление интереса где-то в подкорке. Ничего не происходит в мире ловчих просто так. И такие встречи – тем более. Я сел поудобнее.

– А говорите, как Церетели.

Белый лама звонко, по-детски непосредственно рассмеялся, но тут же закашлялся. Выдохнул сипло, отпил пол-глоточка воды и снова уставился на меня. Его амбалы и бровью не повели.

– Надо признать, сходство в наших с Зурабом Константиновичем занятиях есть немалое. Но всё же, но всё же… Я предпочитаю творить по живому. Я вам сейчас продемонстрирую. Благо, тут есть на ком.

Сказав это, он проводил профессионально цепким взглядом ту самую круглолицую стюардессу, что сновала туда-сюда по салону самолёта. Она была особенно внимательна к Белому ламе. Словно бы ждала какого-то чуда от инвалида-целителя, с которым ей посчастливилось сегодня лететь одним рейсом.

Алик достал откуда-то из одежды небольшой комок не то глины, не то пластилина, и, заключив его в ладони, принялся усердно согревать дыханием. Просто руками это сделать не получилось бы – синеющие ногтями пальцы сами впору было греть. Закончив, лама начал разминать глину, отчего, казалось, та увеличивалась в размерах. Присмотревшись, я убедился: она совершенно точно росла.

– С людьми, которые закрыты от меня, это проделать сложнее. Иногда даже вообще не выходит! Но с теми, кто сам жаждет исцеления, это легко. Дело в вере, Константин. Дело всегда в том, во что человек верит.

Под пальцами, на удивление проворными, глина продолжала расти и обретать форму. Сейчас это уже был не комок никакой, а человечек, женщина даже! Да! Я точно видел очертания женского тела! А спустя минуту и вовсе разглядел узнаваемые черты округлого лица стюардессы, что время от времени с несмелой надеждой улыбалась Белому ламе.

– Она больна, – хмуро сообщил целитель, поставив на стол между нами маленькую глиняную копию позвавшей меня сюда девушки. – И скрывает это ото всех, потому что боится потерять работу. Но я ей помогу. Это легко, ведь она верит. А вы летите… домой?

– Можно и так сказать, – ответил я как можно более непринуждённо, но сам при этом старался не упускать из внимания даже малейшего движения телохранителей. Это занимало немало внимания, потому как те, казалось, даже не дышали. – А вы? Вы в Москву домой или на гастроли?

– Нет, у меня нет дома. Я фактически живу в самолётах.

– Любите путешествовать?

– Терпеть не могу. Я в прямом смысле, Константин, в самолётах живу. Сплю, ем. Даже моюсь, что, простите за подробности, очень проблематично.

– Вас преследуют? – сам от себя того не ожидая, догадался я.

– Именно, – кивнул Алик, добавив: – Как, судя по всему, и вас.

– Есть такое, – я старался не удивляться. Хрен его знает, какие у ламы могли быть сущности.

– Но, в отличие от меня, вас преследует кто-то конкретный. С этим проще жить. Достаточно временами быть осторожным. Мне же, – лама покачал вытянутой к затылку головой, – осторожностью приходится дышать с рождения.

Повисла неудобная пауза. Но молчали недолго.

– Я так понимаю, мы подходим к главному, Алик. К тому, почему я могу вас так называть.

– А вы проницательный, – серые потрескавшиеся губы озарили исхудалое лицо тёплой улыбкой. – Прежде чем мы продолжим, я хочу показать вам кое-что. Вы владеете техникой верхнего зрения?

– Нет, – признался я и покосился на големов рядом. Ей-ей то были не люди, а какие-то куклы!..

– Может, оно и к лучшему. Возможно, вы бы испугались, а так… Посмотрите на нас сквозь нижний фильтр. На всех нас, включая мои… м-м-м… внешние части тела, – лама почему-то кивнул на телохранителей. – Разумеется, будьте аккуратнее. Не свалитесь в промежуточное состояние или в Лимб.

А вот теперь я напрягся по-настоящему. Но деваться было некуда, да и, если что, в салоне за спиной находилась Натали, которая ни за что не позволит пролиться моей крови. Наивная мысль, конечно. Едва ли способы убийства у ловчих сводились к неизящному средневековому пусканию крови.

Мир зарябил и замедлился, являя лица ловчих. Всего-навсего четверых, тех самых молчаливых амбалов, потому как сидящий прямо напротив инвалид вдруг без остатка растерял осмысленность взгляда. Уже попривыкнув к подобному, я неспешно вернул всё на места. Дух молчал. Значит, лама не мог быть сущностью. Но и спящим он тоже быть никак не мог! В первом случае не сидел бы он просто так в окружении четырёх ловчих, пусть и таких безвольных.

Безвольных…

Белый лама оживился, едва в бизнес-класс снова вошла стюардесса. Он не сказал ей ни слова, просто протянул руку, и та пошла навстречу, точно только этого и ждала. Коснулся её самыми кончиками холодных пальцев, и вдруг глиняная копия девушки на столе ожила. Шагнула шатко, огляделась как бы в растерянности, потрогала умело вылепленное лицо. В районе груди у неё теперь что-то чернело и росло. Куколка вдруг забеспокоилась, шаря руками по телу, словно бы в поисках способа проникнуть в глиняную грудную клетку. И вскоре нашла. Она просто раскрыла себе грудь, развернула. И вынула оттуда чёрный склизкий сгусток, похожий на комок волос, который забивал слив под раковиной. Сделав это, глиняная поделка снова стала целой, замерла, вдруг надтреснула и больше не пошевелилась.

Всё это время я смотрел на куклу. И даже не подумал глянуть на стюардессу. А зря. Потому как она тоже всё это видела и стояла сейчас, дрожа и утирая слёзы. Прижимая обе руки к груди, она была готова разреветься в голос, упасть к сиденью Белого ламы и начать целовать его холодные пальцы, но тот подставил палец к серым потрескавшимся губам и подмигнул. Стюардесса еле как подавила плач, закивала быстро-быстро и одними губами произнесла:

– Спасибо…

Когда она ушла, мысль в моей голове всё же уложилась. Только что спящий человек наблюдал то, что видеть не должен был по определению. Спящие не способны видеть проявления талантов сущностей ловчих, а самих сущностей – в самых редких случаях. А значило это только одно.

– Вы выродок? – спрашивая, я не беспокоился о грубости. Я вообще не знал, как себя вести, стоит ли прямо сейчас звать Натали или просто продолжить разговор. Из-за рассказа седой о выродках были опасения, что Алик обернётся чем-то похуже Антиквара и набросится на меня. С другой стороны, я жил рядом с выродком несколько лет. Скрипачка Саша единственная оставалась приветливой со мной весь прошлый год, когда, если оглянуться назад и подумать, мне это было особенно нужно.

– Нас преследуют везде и всюду, Константин, – вздохнул Алик. – Меня преследуют везде и всюду. Поэтому я и живу в постоянном движении. Вам знакомо это чувство, я вижу. Пусть и не в таком масштабе. Но открылся я вам не поэтому. А потому, что знаю: у вас есть вещь, способная, наконец, прекратить мои страдания. Вещь, которая позволит мне больше не бегать от ловчих. С которой я могу находиться среди них так же, как сейчас – в окружении моих конечностей, – и лама опять указал на безвольных ловчих. Показалось, или взгляд одного из ловчих скосился на меня? Умоляющий о помощи взгляд…