Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

— Нет, — я покачала головой. — Сначала мы должны поговорить с мужем!

— Но, госпожа… это приказ… — Далат-хан растерянно развёл руками. — Вы должны…

Я не дослушала. Подхватив тяжёлые юбки могольского наряда, я направилась к дворцу. Сначала быстрым шагом, а затем, плюнув на этикет, почти побежала.

Добравшись до личных покоев Арсалана, я, задыхаясь, обратилась к стражникам:

— Доложите Повелителю о моем приходе.

Один из охранников постучал и скрылся за дверью. Через минуту он пригласил меня войти.

Я переступила порог и сразу увидела мужа. Он стоял лицом ко мне. Руки заложены за спину, подбородок чуть приподнят. Его взгляд излучал раздражение и гнев.

— Что такое, Нала? Я приказал тебе покинуть дворец. Немедленно. Ты посмела ослушаться?

Я сделала шаг к Арсалану.

— Прошу вас, выслушайте меня!

Но падишах резко выставил руку, останавливая меня и между нами тут же выросла невидимая стена.

— Нала-бегум, — тон его был ледяным, — я принял тебя только для того, чтобы сказать, что мои приказы не обсуждаются. Никаких разговоров. Жизнь моих детей превыше всего. Возможно, в твоём чреве шахзаде! Я не могу рисковать ни им, ни тобой, ни принцем Амиром и принцессами. Это война! И пока я буду сражаться, вы все будете в безопасности под защитой твоего отца!

Арсалан указал мне на дверь, но я всё равно попыталась достучаться до него:

— Возможно, Шах Шахрияр не просто так предлагает помощь! Он причастен к происходящим событиям!

Лицо падишаха потемнело. Он навис надо мной. Его глаза полыхнули таким гневом, что я невольно отступила.

— Прочь! Мне не требуются советы в военных делах от женщины, Нала-бегум! Или мне приказать страже вывести тебя?!

Всё бесполезно. Муж не станет меня слушать. Он не хочет меня слушать. Это был не тот Арсалан, с которым я делилась мыслями и планами. Это был Повелитель, который видел во мне лишь женщину, нарушившую его приказ и посмевшую поучать.

Я почтительно склонилась в глубоком поклоне. И вскинула взгляд лишь на секунду, чтобы увидеть непреклонное, отстранённое выражение его лица, прежде чем развернуться и молча выйти.

Одна мысль не давала мне покоя. Почему так грубо? Арсалан никогда так не разговаривал со мной.

Даже в самые напряжённые моменты он сохранял сдержанность. Я ещё была на взводе, но разум уже начал беспощадно анализировать произошедшее. Как бы сильно мне ни хотелось остаться, я прекрасно понимала: ослушаться Повелителя в таком вопросе просто невозможно. Прямой вызов его воле, особенно в то время, когда империя стояла на пороге войны, вызвал бы такие последствия, что страшно было даже помыслить. Любое промедление или попытка саботажа были бы истолкованы как мятеж, как покушение на авторитет Императора.

Как только я вошла в свои покои, служанки, собиравшие мои вещи, замерли, испуганно глядя на меня.

— Продолжайте, — коротко кивнула я, подходя к окну. В саду громко пели цикады, шелестели листья под лёгким ветерком, а у меня на душе скребли кошки. Моё будущее было туманным. И это пугало.

* * *

Ранним утром, когда звёзды ещё не покинули черный бархат неба, во дворе дворца собрался наш небольшой караван. Вместо величественных слонов слуги снарядили лёгкие дорожные кареты. Это были деревянные каркасы, покрытые прочной кожей. Внутри они были обиты мягким сукном. Небольшие окошки закрывала плотная сетка, пропускающая воздух, но скрывающая пассажиров от чужих глаз. Самые необходимые вещи были упакованы в отдельную повозку, чтобы не обременять кареты.

Нас провожал лишь Далат-хан. Евнух подошёл ко мне и прерывисто произнёс:

— Да хранят вас небеса, госпожа! Пусть Всевышний помогает вам!

Я заметила, как по его щеке скатилась слеза и, не сдержав порыва, сжала его мягкие полные ручки. Но мой взгляд постоянно искал величественный силуэт мужа. Подняв голову, я увидела на одном из высоких балконов Фирузе, освещённую всполохами факелов. На её губах застыла надменная улыбка.

Надо же, встала ни свет ни заря. Всё ради того, чтобы показать мне свой триумф. Но я была не из тех, кого волнуют взгляды соперниц. В ответ на эту торжествующую ухмылку я тоже изогнула губы в улыбке, после чего забралась в карету.

Мы ехали уже несколько часов. Солнце стояло высоко, пронзая своими раскалёнными лучами всё вокруг. Воздух дрожал над песчаной дорогой, и даже редкие кусты казались безжизненными под палящим небом. Караван остановился у небольшого родника, вокруг которого зеленел крошечный оазис зелени. Воины расседлали лошадей, распустили поводья, чтобы животные могли утолить жажду. А слуги быстро натянули тканевые навесы.

Нянька Амира, Зейнаб и Майя кормили детей. Принцесса Залина дремала, укрывшись от жары. Фатима взяла кувшины и пошла к роднику за свежей водой, а Ишани присела рядом со мной, обмахиваясь широким пальмовым листом.

— Ты скучаешь по своей прошлой жизни? — спросила я, внимательно глядя на девушку.

В глазах Ишани появилась тоска.

— Да. Скучаю... Там всё было иначе. Ни стен, ни золотых клеток… Была только степь без края и без начала. Ветер, который свистел в ушах... Он пах пылью, травами и свободой. Я скакала на лошади, и казалось, нет ничего, что могло бы меня остановить… Знаете.. когда скачешь наперегонки с ветром, грива бьёт по лицу, а земля сливается с небом, тогда чувствуешь себя живой… Всё это теперь кажется далёким сном…

Я слушала Ишани и в каждом её слове, в каждом вздохе улавливала эту глубокую, щемящую тоску по прошлому, по бескрайним степям и дикой свободе.

— Как только мы доберёмся во дворец моего отца, я отпущу тебя. Ты сможешь вернуться к своим родным.

Девушка замерла. Она медленно повернула ко мне голову, и её взгляд стал необычайно пристальным, пронизывающим, словно она пыталась прочесть каждую мысль, каждое моё намерение. В этом взгляде смешались неверие, надежда и какая-то дикая, настороженная радость, которой она, казалось, сама боялась. Ишани вдруг резко поднялась на ноги и, не оглядываясь, бросилась прочь. Её фигура мелькнула между редкими кустами и исчезла в густых зарослях, что тянулись вдоль ручья…

____________

* Мансабдар — название чиновников в Империи Великих Моголов. Мансабдары выступали в роли полководцев от имени монарха.

*Диван-и-Хас — зал частных аудиенций императора Акбара в Фатехпур-Сикри возле Агры (Индия).

* Интересный факт: Дословно «Гусл-хана» (Ghusl-Khana) переводится с персидского/урду как «баня» или «комната для омовения». Но в империи Великих Моголов (начиная с Акбара) это понятие трансформировалось. Это перестало быть просто местом для мытья и стало Тайным Советом или Залом Вечерних Аудиенций. Там, в неформальной обстановке повелитель начал принимать самых доверенных лиц — визирей и высших генералов. Со временем это место превратилось в полноценный институт власти. Там решались самые секретные вопросы, выносились смертные приговоры без лишних глаз и обсуждались стратегии войн. Попасть в Гусл-хану было высшей привилегией. Туда пускали только «ближний круг». Охрана там была самая жёсткая.

Глава 65

Ишани вернулась примерно через полчаса. Когда девушка подошла ближе, я сразу заметила, что глаза её покраснели, веки припухли, а на скулах ещё угадывались влажные дорожки, оставленные слезами. Я почувствовала укол жалости. Разве она заслужила такую судьбу?

Ишани опустилась на траву рядом со мной, скрестив ноги. Девушка молчала, глядя на дрожащее марево горизонта, сливающееся с небом. Я тоже молчала, понимая, что сейчас лучше не лезть к девушке с разговорами. Но через некоторое время она заговорила сама:

— Мой отец не просто кочевник. Вы знаете о племенах, что обитают у Хайберского перевала?

Естественно, я не знала, но кивнула, ожидая продолжения.

— Мой отец Асхаб-хан — предводитель Стражей Горных Дорог. Его шатёр вмещает сотню воинов, а его табуны закрывают собой горизонт, когда переходят с пастбища на пастбище! Его имя знают от Кабула до Кандагара. Я была его любимой дочерью... Отец называл меня «моя маленькая волчица»… Я не рождена прислуживать! Великий Могол даже не понял, кого они пленили, а я держала своё происхождение в тайне. Я не говорила им, кто я, — голос Ишани стал жёстче. — Чтобы никто не мог давить на моего отца! Чтобы Великий Могол потребовал от него покорности в обмен на мою голову! Я не могу ставить отца перед выбором: спасать свою дочь или сохранять честь и свободу своего народа. Молчание — мой щит, госпожа. И щит для моего отца.