Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия

Я отпустила всех трёх, поблагодарив за визит и пообещав дать знать через миссис Грант, и осталась в гостиной одна, раздумывая о том, что найти хорошую горничную в Лондоне оказывается не проще, чем найти хорошую пивоварню в Саутуорке.

Миссис Грант, появившаяся в дверях, осведомилась:

— Ни одна не подошла, миледи?

— Ни одна. Первая сломана, вторая себе на уме, третья протрещит обо мне на весь Лондон за неделю.

Миссис Грант поджала губы, что означало у неё одновременно согласие и неудовольствие.

— Я поищу ещё, миледи.

— Поищите, лучше подождать, чем ошибиться.

Обед я съела наскоро и в одиночестве: холодный пирог с курицей, который Бриггс приготовил накануне и который миссис Грант подала с салатом и стаканом ячменной воды, и не успела я доесть, как в прихожей послышался голос Дика, вернувшегося из Саутуорка раньше, чем ожидалось. Он заглянул в столовую, коротко доложил, что на пивоварне всё в порядке, что поговорил со своими людьми, и удалился на кухню, где миссис Грант усадила его за стол вместе с остальной прислугой.

К двум часам мы уже тряслись в кэбе по направлению к Лондонскому мосту. Июньское солнце палило через крышу экипажа, мостовая дышала жаром, и воздух внутри кэба был таким густым и горячим, что напоминал нутро печи Коллинза, только без мяса и с удвоенным количеством лондонской пыли. Я обмахивалась веером, который подхватила с секретера перед выходом, и думала о том, что карета с откидным верхом в такую погоду была бы спасением.

На пивоварне всё шло своим чередом. Я прошлась по цеху, осматривая печи. Пока все шесть работали почти исправно, кирпичная кладка держалась, хотя в двух местах я заметила тёмные пятна копоти на швах, означавшие, что раствор между кирпичами начал крошиться от постоянного жара.

— Третья, — буркнул Коллинз, не оборачиваясь, — стала дурить, миледи. Дымоход забился сажей, тяга пропала, кладка в верхнем ряду пошла трещинами. Если не починить, через неделю развалится, и хорошо если без огня.

— Сколько потребуется на ремонт?

— Дня три, если кузнец с Бермондси не подведёт с колосниками. Пять, если подведёт. А он подведёт, миледи, потому что подводит всегда, и я его каждый раз предупреждаю, а он каждый раз обещает, и каждый раз одно и то же.

— Три дня без одной печи — минус сто семьдесят фунтов готового продукта. — Я прикинула в уме и вздохнула. — Чините, но остальные пять, Коллинз, должны работать без перебоев.

Коллинз кивнул, и вернулся к своей больной печи, а я стояла посреди цеха, глядя на закопчённые стены, на ряды лотков с тёмным, подсыхающим мясом, на рабочих, которые двигались между столами с привычной размеренностью людей, знающих своё дело, и думала о том, что мне совершенно не хочется ставить здесь дополнительные печи. Это здание принадлежало Интендантству. После вчерашнего разговора с Бейтсом, после его «всё-таки вы…» и слишком лёгкого согласия с идеей Хейса, любое улучшение, сделанное мною здесь, при неблагоприятном повороте достанется тому, кто займёт моё место. Я конечно же ожидала такого исхода, но не думала, что он наступит так скоро…

Эббот я нашла как всегда в кабинете над ведомостью, и по тому, как были сжаты её губы, по тому, как резко она водила пером по бумаге, я поняла, что случилось нечто, выходящее за пределы обычных неурядиц.

— Мисс Эббот, как дела?

— Дела, леди Сандерс, были бы превосходны, если бы поставщик овощей не решил, что мы здесь содержим конюшню. — Она развернула ко мне тетрадь и ткнула пером в строчку. — Утренняя доставка. Две телеги, как обычно. Морковь, лук, капуста, всё по ведомости, всё взвешено и принято. А потом Хэнкок, спасибо ему и его носу, заглянул в третий мешок и обнаружил, что под морковью щедро наложена кормовая дрянь, которой место в коровьем стойле, а не в моей ведомости.

— Случайно?

— Я бы хотела так думать, — Эббот поджала губы ещё плотнее, отчего лицо её приобрело выражение капкана, готового захлопнуться, — но скотский корм не оказывается в мешке с морковью сам по себе. Его туда кто-то положил. Мы высыпали все мешки, перебрали каждый корнеплод, выбрали негодное и отправили обратно с запиской, в которой я изложила своё мнение о поставщике.

— Вы всё сделали правильно, мисс Эббот. Сколько потеряли?

— Около сорока фунтов. Не критично, но неприятно. Остальное чисто, я перепроверила каждый мешок дважды.

— Хорошо. Я сообщу мистеру Бейтсу, но боюсь не в его власти исправить жадность людей и нам теперь придётся перепроверять каждый мешок.

Эббот кивнула и вернулась к своим цифрам, а я вышла, оставив её наедине с ведомостью, испорченной кляксой и собственным бешенством, которое, впрочем, у Эббот всегда было продуктивным: злясь, она считала точнее.

Хэнкок обнаружился во дворе, где он, засучив рукава до локтей, распекал возчика, привезшего дрова для печей и имевшего наглость свалить их не у поленницы, а прямо посреди двора, загородив проход к разгрузочному помосту. Завидев меня, он оставил возчика в покое, стянул кепку, сунул её под мышку и подошёл, утирая лоб тыльной стороной ладони.

— Хэнкок, — я протянула ему сложенный вдвое лист, — Бейтс наконец прислал размеры ящиков.

Он развернул лист, повертел его так и этак, нахмурился и ткнул пальцем в столбец цифр.

— Это длина?

— Длина, ширина, высота, — я указала на каждую строчку. — Вот здесь, здесь и здесь.

Хэнкок кивнул, запоминая цифры с цепкостью, с какой запоминают люди, привыкшие обходиться без бумаги.

— Ясно, миледи. Длина, ширина, высота. Дюймовая доска пойдёт?

— Да, дюймовой доски хватит и пусть использует сосну или ольху, что-нибудь лёгкое, но достаточно прочное, чтобы не расколоть при падении с трёх футов. И, как и обсуждали ранее никаких зазоров. Доски в шпунт, плотно, снаружи смола. Внутрь смолу не пускать, туда пойдёт вкладыш из вощёной бумаги. Бумагу пропитываем воском сами, я объясню, как это сделать. Воск купи у свечника на Бермондси, бумагу у Типпинга, его брат на мельнице в Дартфорде. Выдели одного человека, пусть только этим и занимается.

Хэнкок кивнул и ушёл к плотникам, а я осталась стоять во дворе, привалившись к тёплой кирпичной стене, и думала о том, каких ошибок мне стоил этот урок.

Первые ящики я заказала с зазорами между планками, чтобы воздух гулял и мясо досыхало. Всё разумно, всё логично, и всё совершенно непригодно для корабельного трюма, о чём я, погружённая в технологию сушки, попросту не подумала. Крысы, сырость, солёная вода, плесень — мои ящики со щелями были для трюма не тарой, а приглашением к обеду. Бейтс, увидев их на причале распорядился переложить всё в мешки, а мешки запихать в стандартные просмолённые бочки, как издавна поступали с сухарями и солониной, после чего написал мне деликатную, почти извиняющуюся записку. Записка была вежливой, но я прочитала между строк то, что там было написано невидимыми чернилами: вы умная женщина, леди Сандерс, но море не пивоварня, и здесь свои законы.

Пришлось погрузиться в детали, которые раньше казались мне чужой заботой. Я расспросила Дика о том, как хранят провизию на кораблях, заставила его описать трюм, от крысиных нор до конденсата на переборках, и провела два вечера за чтением руководства по корабельному хозяйству, которое одолжила у Бейтса, и которое было написано таким языком, словно автор поставил себе целью сделать скучное невыносимым. Но из этой скуки родилось решение. Ящик должен быть глухим, как бочка, без единой щели. Снаружи его нужно обработать горячей смолой, которая, застывая, превращается в гладкое, твёрдое покрытие, похожее на лак, непроницаемое ни для воды, ни для крысиных зубов. Но смола воняет, и мясо, запертое рядом с просмолёнными стенками, через неделю будет на вкус как палубная доска. Значит, между мясом и деревом нужна прослойка, не пропускающая запах, а для этого прекрасно подойдет вощёная бумага. Обычные листы, пропитанные расплавленным пчелиным воском, какие используют аптекари для упаковки порошков, табачники для хранения табака и свечники для обёртки товара. В готовом виде её продавали поштучно, за пенни за лист, а в промышленных количествах никто не производил, но в этом-то и заключалась прелесть: ничего сложного, котёл с воском, бумага, пара рук, и мы можем делать столько, сколько нужно, прямо здесь, на пивоварне.