Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ) - Разумовская Анастасия

Монстр выдохнул пламя. Однако меня уже там не было — я снова взлетела.

— Монета… — услышала неясное шуршание. — … сила золота…

Аратэ издевается?

Сорвав с шеи монету, я крикнула:

— Что ты имеешь в виду?

Однако лепрекон не ответил.

Я вилась вокруг головы василиска, а тот вертел ей и выдыхал пламя. Будь чудовище хоть немного менее тормознутым, ему бы на десерт достался гриль из Иляны. Но, к счастью, это было не так.

Чем его убить? Чем⁈ Вниз тварюга стреляла куда лучше, чем вверх. Если я спущусь, то раньше, чем найду магострел, василиск меня зажарит.

Когтистая лапа рассекла воздух совсем рядом со мной, и тогда я поняла: ещё немного, и я проиграю. И как он только умудряется удерживать тушу на единственной стоящей лапе? Но василиск не даже шатался.

Я, конечно, тренировалась летать все эти ночи, но не так! Позвоночник грозился рассыпаться, плечи ныли от напряжения.

Увернувшись от очередного удара, я вдруг оказалась метрах в двух от маленького, не крупнее ладони, глаза. Размахнулась и с силой швырнула монету туда, закрутив её.

В меня ударило пламя и тут же погасло.

Глаз подёрнулся патиной. Когти ударили прямо по мне, швыряя на снег и сминая крылья. И я отчаянно забилась в воздухе. Упала на ель, скатилась по ней в сугроб и оглянулась. Монстр покрывался золотом, оно лавой сползало с уже застывшей башки на пузо, на лапу, сначала поднятую в воздух, а затем на ту, которой монстр искалечил гладкость трассы. И вот уже передо мной блестит золотая статуя.

Я поднялась, чувствуя тянущую боль в лодыжке — всё же падение не прошло бесследно. Заскользила туда, где я оставила Эрсия. Упала на бедро — на колени лыжи не дали — и принялась разгребать сугроб.

— Ты живой?

Он не ответил. Я нащупала голову, скинула с неё снег. Совсем бледный. Ой, нет! Ну нет же! Ну пожалуйста! Плача, я наклонилась, коснулась его губ, чтобы вдохнуть в рот воздух.

Эрсий распахнул заснеженные ресницы.

— Иляна? — произнёс неверяще.

Я тотчас отстранилась. Всхлипнула и, всё же не выдержав, разревелась как девчонка. Закрыла ладонями лицо.

— Не смотри!

На меня волной обрушились страх, отчаяние, радость и стыд.

Йахэ-йахэ, Иляна, возьми себя в руки.

Синие нити коснулись струн моей души, успокаивая остроту эмоций. Мягко, нежно, как прибой в безветренную погоду лижет сизые камни Финского залива. Я всхлипнула, но это уже был почти блаженный всхлип. Поднялась и помогла Эрсию встать. Обняла его за плечи, уткнулась лицом ему в грудь.

— Иляна, — прошептал он.

И впервые в его голосе я услышала эмоции: растерянность, робость и… что-то ещё. Нежность? Удивление? Не поняла.

Я не выдержала, охватила его голову, потянулась и, закрыв глаза, коснулась рта. Его руки обвились вокруг моей талии, губы раскрыли губы, пробуя их на вкус. Меня охватило море нежности, закачало на ласковых волнах. Стоять на лыжах и целоваться было ужасно неудобно. Эрсий перекинул ногу через мои лыжи, и я оказалась между его ног, прижатая к крепкому телу парня.

Он чуть отстранился, провёл пальцами, убирая прилипшие к моей щеке волосинки, заглянул в глаза тем же удивлённым взглядом.

— Иляна, — прошептал потрясённо, — я не понимаю, что это.

— Неважно.

Я положила голову ему на плечо. Его объятия успокаивали, баюкали. Наш третий поцелуй был лучшим из всех. Даже лучше того, что во сне.

— Иляна, я…

— Помолчи, пожалуйста. Дай мне минуту.

Он осторожно коснулся моих волос и погладил. Я встрепенулась, отпрянула. Что ж это я делаю? У него же нога…

— Поехали, — приказала тоном, не терпящим возражений.

— Подожди. Мне нужно разобраться.

— С чем? Ты — принц, ты женишься на Валери. А я отправлюсь в мой мир. Всё остальное — неважно.

Я оттолкнулась, отъезжая назад, чтобы выйти из сцепки, но Эрсий удержал, заглянул в лицо пытливо.

— А зачем ты меня тогда поцеловала?

— Захотелось. Ты мне нравишься. У меня стресс. Вот и всё. И ничего больше, сын твоего отца.

— Дозволяю тебе называть меня по имени, — машинально проговорил он и добавил серьёзно: — у нас после поцелуя женятся.

— У нас не женятся даже после рождения детей, — махнула я рукой и всё же отъехала. — Не заморачивайся. К тому же я — калека, Эрсий. Инвалид в инвалидном кресле. В случае победы магистр Литасий обещал мне ноги, но… победы нет. И ног — тоже не будет. Так что… забей. Едем. А то ещё какая-нибудь тварь нападёт.

Наклонилась, подобрала палки.

— Будем ходить, как школьники, не коньковым, а классическим, ну знаешь, скользящим шагом. Так я смогу тебе помочь. Держись за палку.

Он молча взял мою палку, и мы поскользили.

Когда выехали со снега на трассу, стало проще: она всё же была накатанной. Я старалась двигаться как могла быстрее, ведь Эрсию приходилось стоять на раненой ноге, чтобы удерживать баланс. Он, конечно, не двигал ей, ехал, как ребёнок, едва-едва вставший на лыжи, которого папа тянет за руку. И всё равно мог обессилить от потери крови и упасть в обморок.

Человек бы давно упал. Думаю, его держали какие-то ошмётки магии. Но перевела дыхание я только тогда, когда мы выехали из-под сводов леса. Горы и трасса. А впереди — сверкает льдом арка финиша. Ещё немного.

— Я падаю.

Как же некстати!

Я прибавила ход. А что я ещё могла сделать? Но когда уже различала морды и лица болельщиков, Эрсий вдруг рухнул. Я наклонилась над ним, затормошила:

— Пожалуйста! Нам метров двести всего осталось. Эрсий! Эрс!

Ну почему никто даже здесь не бежит к нам, раскрывая аптечку находу?

— Очнись! Очнись, прошу тебя!

Принц не отвечал. У него были совсем синие губы, и я поняла, что тот прямо сейчас умрёт. Тогда я решительно отстегнула лыжи, сняла и с него, обняла со спины, приподнимая, и ударила крыльями воздух.

Кое-как взлетела.

Грести воздух оказалось тяжело — Эрсий весил точно не меньше семидесяти килограммов. А то и все восемьдесят. Я, конечно, не была хрупкой малышкой, в биатлон крошек не берут, да и руки у меня за годы пребывания в кресле накачались, как не у всякого мужика в спортзале. И всё равно — тяжело. Ещё и потому, что тело принца выскальзывало из рук, став каким-то неправильно скользким.

И всё же я смогла взлететь метра на два. Закусив губу до боли, чтобы не отключиться и не расслабляться, я смотрела только на финиш. Только на него. Однако проклятая лента даже не пыталась приблизиться.

«Ещё мах. И ещё. Ещё один. Иго, давай! Своих не бросаем», — думала я зло.

Мы, калмыки, народ упрямый. Народ — вопреки всему. Ветер в лицо, а мы идём. Солнце сушит степи, а мы идём. Пыльная буря, но мы всё равно идём. Потому что — орда. От края степи и до края. Потому что мы тысячи лет боролись с захватчиками. Мы шли в орде Чингизхана. Мы же добровольно вошли в состав Русского царства, образовав своё, Калмыцкое ханство. Своей волей. Сражались в Полтавской баталии, громили французские полки Наполеона. И фашистов тоже отбрасывали прочь с русских земель.

Мы — калмыки. Народ упрямый. Мы — не сдаёмся. Никогда. И не сдаём своих. Никогда.

И, сжав зубы до хруста, я била и била крыльями воздух, притягивая взглядом финиш. И он сдался. Не мог не сдаться. Потому что мы побеждаем всегда.

Трибуны взорвались рёвом и воплям, когда мы с Эрсием рухнули за финишной чертой. И тогда к нам, наконец, бросились. И чьи-то руки подхватили Звёздного принца. И кто-то торопливо принялся расстёгивать его куртку. Кто-то поднёс к синим губам флакон. Мне кажется, я видела Валери. Но, может быть, показалось — перед глазами плыли чёрные круги. И ещё мелькнула рыжая голова. Где-то среди сотен других голов.

Я встала на колени, заставляя себя дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

В груди что-то булькало, сипело, клокотало. Тело тряслось от напряжения. Меня шатало, но всё это было неважно. Совсем.

Я рывком поднялась с одного колена. Потом с другого. Передо мной стоял магистр Литасий. Я попыталась выравняться, чтобы смотреть в его лицо прямо.