Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

― Вы что, Алексей Леонидович, с ума сошли?

― Так было безопаснее, ― не растерялся Потапов.

― Ещё скажите, что она смогла бы проследить, где будет проводиться дуэль, ― Вера слышала всё, ведь это для неё и говорилось.

Потапов промолчал.

― Нет, это же совершенно невозможно! Такие умные и одновременно такие глупые ― сказал Забела, ― сидите и не высовывайтесь!

И только после этого секунданты графа Морозова пошли в сторону графа и есаула.

Стрелялись с десяти шагов, Беликович стрелял первым, и Вера зубами вцепилась в рукав тёплого тулупа, заботливого принесённого Домной Афанасьевной вместе с пледами, и оказавшегося весьма кстати, потому что карета Потапова не обогревалась так как её.

Она решила, что не закроет глаза и будет смотреть, и всё равно закрыла, когда прозвучал первый выстрел. Открывать было страшно, а, когда открыла и увидела, что теперь целится граф Морозов, целый и невредимый, не успела их закрыть и еле удержалась от вскрика увидев, как падает неизвестный ей Беликович.

К упавшему стразу ринулись несколько человек, а Морозов обернулся и вдруг посмотрел на карету. Вера точно знала, что он не может её увидеть, но всё равно откинулась на спинку, чтобы совсем не было её видно в окошке. А когда снова вернулась к окну, чтобы узнать, что там с Беликовичем, то увидела, что тот, вполне себе уходит на своих двоих, баюкая повреждённую руку.

И Вера выдохнула, но после подъехали ещё две кареты, и это означало, что ещё двум дуэлям быть.

Глава 80

Пирожок она всё же доела. Хотя он уже остыл, да и вкуса Вера не почувствовала. Сидела и ругала себя, потому что так и не придумала, как передать графу Морозову, что она согласна. Вера вздохнула.

Увидела, как из одной из кареты выходит Иван Перфильевич Елагин, вид у него было жалкий, словно он всю ночь не спал.

Он подошёл к Морозову и что-то стал ему говорить, вскоре к ним подошли все, кто находился на поляне.

Вера увидела, как Морозов выслушал, и, постояв молча пару мгновений, кивнул.

Елагин схватил его за руку двумя руками и начал трясти.

«Наверное, миром решили,» ― подумала Вера, глядя в окно, как Елагин, сняв меховую шапку, набрал снега и вытер лицо.

«Неужели он так переживал? Боялся?»

А вот приехавший верхом, офицер, с которым конфликт вышел у Алексея от перемирия отказался, и выбрал дуэль на шпагах. Вера вглядывалась, уже посветлело достаточно, чтобы увидеть выражения лиц, и ей показалось, что лицо у Потапова донельзя довольное, как будто бы он не на дуэли драться собирается, а с горки катается на гуляниях.

А ещё Вера заметила, что кареты, стоявшие поодаль, начали потихоньку разъезжаться.

«Значит, всех и вправду в основном интересовал граф Морозов, ― и у Веры внутри появилось что-то похожее на ревность, и стало всё равно действительно ли он дерётся потому что дали задание или её, Верину честь защищает, внутри Веры зрела уверенность, что из-за неё, ― мой не отдам, ― вспомнила она девочку со злым лицом на балу».

Вскоре Вера увидела, как сначала они встали в пяти шагах друг от друга, Алексей Потапов, выпрямленный как струна, и напротив офицер, имени которого Вера не знала, но офицер как будто бы стоял расслабленно, этакая небрежная поза человека, уверенного в своей силе. Вера даже на какое-то мгновение стала переживать за Алексея, «а вдруг это была провокация и против Потапова выставили самого умелого фехтовальщика».

Но вот секундант, на этот раз это был есаул Углецкий, отдал команду, и Вера увидела, как сверкнули клинки, и поняла, что утро наступило, и даже солнце уже поднялось, чтобы тоже посмотреть, что здесь происходит.

Незнакомый Вере офицер атаковал первым, стремительно, с наглой уверенностью человека, знающего себе цену. Но Алексей парировал удар, отступил, снова парировал. Вера вдруг поняла, что Алексей, выглядевший крупнее и неповоротливей офицера, тоже великолепно владеет и собой, и оружием.

Его движения были скупы и точны, ничего лишнего, а вот офицер казалось самолюбовался, легко двигаясь, словно в каком-то причудливом танце. Лязг металла эхом отдавался, резонируя среди зимнего парка.

Дальше была быстрая атака от офицера, и Вера зажала рукой рот, когда увидела алую полосу на рукаве Алексея, но сам Алексей даже не дрогнул. В следующее мгновение его шпага скользнула вдоль клинка противника и оставила тонкий след на щеке противника. Офицер отшатнулся, прижав ладонь к лицу, и секунданты бросились вперёд, объявляя дуэль оконченной.

Когда пришло понимание, что дуэль закончилась, Вера, откинувшись на спинку кареты, вдруг поняла, что сердце у неё стучит так, будто бы она сама только что прыгала по утоптанной снежной поляне со шпагой в руке.

И пришло осознание, что теперь бы её ещё выбраться из всего этого так, чтобы никто не узнал, что она тайком следила за дуэлянтами. И теперь и время появилось, чтобы спокойно Якобу ответить.

Как-то сразу стало холодно, и Вера повыше натянула тулуп. Выглянув в окно, увидела, как граф Забела и Алексей, которому уже перебинтовали руку, направляются к карете.

Дверца распахнулась, граф Забела, насмешливо глядя на укутавшуюся Веру сказал:

― Повезло вам, что нас арестовывать не приехали, а то бы всё ваше тайное пребывание в карете Алексея Леонидовича раскрылось, а потом бы вы рассказывали, что это новый способ поедания пирожков.

Лукаво улыбнулся:

―Ну вот и всё, а теперь давайте пирожки.

Взяв корзинку, повернулся к Алексею:

― Быстро езжайте домой, я немного задержу Якоба Александровича, что-то мне подсказывает, что он прямо отсюда к Вере Ивановне поедет.

Вера вспыхнула и кивнула, и вдруг услышала, как Морозов крикнул:

― Андрей, Алексей! Что вы там возитесь, собираться надо.

И Вера увидела, как граф быстро пошёл в сторону кареты. И вдруг поняла, что он знает, что она здесь, и ей стало легко, что не надо потом его обманывать.

Граф подошёл и насмешливо глядя на Алексея, сказал:

― Поехали, а то заморозите мне невесту.

Отобрал корзинку у растерявшегося графа Забела, и запрыгнул внутрь кареты, сев напротив Веры. Взглянул на Алексея:

― Алексей Леонидович, едете?

Алексей кивнул Андрею Забела, и тоже влез в карету, потеснив Морозова.

А когда их экипаж выезжал из парка, то они увидели, что внутрь въезжает конный отряд в форме жандармов третьего управления.

И Алексей произнёс вслух то, о чем все подумали:

― Вовремя уехали. Надеюсь, что остальные тоже успели.

А Морозов смотрел на Веру:

― А я ваш взгляд чувствовал, Вера Ивановна.

И покосившись на корзинку с пирожками, добавил:

― Но сначала учуял аромат пирожков, конечно.

Вера счастливо улыбалась.

Но, на подъезде к особняку купца Фадеева, их вдруг остановили исправники в форме военной жандармерии:

―Проезд закрыт, господа хорошие, едьте в объезд.

Потапов и Морозов вышли из кареты.

― Что произошло? ― спросил граф Морозов, и исправник невольно выпрямился, услышал голос человека, привыкшего командовать.

― Простите, Ваше сиятельство, не признал, ― отрапортовал мужчина, и добавил, ― так ведь бомбу нашли.

― Где?

― В особняке значица купца Фадеева.

Якоб повернул голову и посмотрел на Веру. Вера выпрямилась, и с тревогой спросила:

― Что там случилось? Кто-то пострадал?

Услышав женский голос, доносившийся из кареты исправник ответил:

― Нет, слава Богу никто, бомба в карете господской была, барыня ещё не выезжала. А так бы, конечно, может и уже всё.

Морозов изменился в лице, губы сжались, лоб прорезала вертикальная складка.

Их пропустили и, подъехав к дому, они действительно увидели человек десять и в форменной одежде, и в гражданской, столпившихся во дворе.

― Вера Ивановна, ― сказал граф Морозов после того, как они дождались, что бомбу вывезли, и уже находились в особняке, где под оханье Домны Афанасьевны позавтракали, получив новую порцию тёплых пирогов, ― обещаю вам, что я найду этого бомбиста в ближайшее время, а пока, очень вас прошу езжайте в Малино, и никуда, ни ногой оттуда.