Королева Шипов. Госпожа Роз (СИ) - Кенли Мэри

Что ж, в конце концов… он пробудил буйное проклятие. Фабьен едва успел унести ноги из поместья Шипов, но слышал, как кричат Чистильщики, не успевшие сбежать от смертельных объятий терновника. Безумные растения Сейры не тронули обитателей поместья, но мгновенно убили чужаков. Они бы и его растерзали, если бы Фабьен не успел унести ноги.

В глубине души он надеялся, что Прециос, возможно, оценит его смелость, однако… Марк взглянул на Фабьена так, как не смотрят даже на мусор. Ленивая усмешка исказила губы золотого наследника, когда он произнёс:

— Мало того, что ты труслив, жалок… Ещё и глуп. Ты недостоин моего внимания.

От этих слов у Фабьена перехватило дыхание. Он попытался оправдаться, хоть как-то защитить себя, но в тот момент его уже заклеймили бесполезным отбросом. И отдали на растерзание Бестиалу. О, жизнь в зверином клане была… невыносимой.

Жестокие издевательства, бесконечные пытки и ежедневная боль стали постоянными спутниками Фабьена. В иные дни к нему приходил Винсент Глейв, и тогда становилось ещё хуже. Его беспощадное оружие резало по живому, ни капли пощады, ни секунды промедлений…

Фабьен умолял их остановиться. Пытался хитрить, манипулировать, но как управлять теми, кто склонны лишь к бесконечной жестокости? Порой они таскали его по дому на цепи, заставляли есть на четвереньках, и любой приступ хозяйского раздражения горел на рёбрах Фабьена болезненными ударами. Он хотел бы сбежать, но не мог, и… Побег ничего не решит. Клятва, принесённая Сейре, горит под кожей. Его кое-как защищает кровь, прежде отданная Бестиалом, но стоит выйти за пределы звериного логова – и лихорадка разрастётся в теле, насмешливо напоминая о былых ошибках.

Три месяца. Прошло около трёх месяцев с тех пор, как погасла Пурпурная луна… Новый король взошёл на трон Октуса и первым делом устроил масштабные проверки. То безумие, что творилось на улицах города, было тщательно расследовано кланом Дарксайд. Хотя напрямую почти никто не обвинял Глейв, Прециос и Бестиал, они находились под своеобразным домашним арестом.

В пределах Кровных семей постоянно возникали ссоры, дрязги, предательства… Фабьен мимолётно слышал о том, что клан Фрайгус сам покаялся в своих ошибках и попутно сдал подельников. Мисбели, долгое время остававшиеся нейтральными, в последний момент присоединились к новому королю.

Фабьен слышал об этом и едва не скрипел зубами от досады. Если бы он не пошёл к Бестиалу, если бы не нарушил планы Прециос… Слишком много ошибок, которые нельзя исправить. А сейчас он просто хотел освободиться.

Молился о том, чтобы все эти страдания поскорее закончились. В каком-то смысле его уже не пугало возмездие клана Роузвуд… намного страшнее и мучительнее оставаться здесь, в этом богом забытом поместье жестоких нелюдей.

В тот момент Фабьен вдруг ощутил давление пространства. Комнату заволокло тьмой, а в клубящейся дымке возник силуэт того, кто внушал ужас одним своим видом. За эти месяцы Кайрон Дарксайд возмужал. Его черты лица стали острее, магия тьмы – в разы опасней. Именно он возглавлял расследование и обвинительный процесс над Кровными, которые пытались разрушить Октаэдр… И за прошедшие недели одно лишь его имя вызывало у Дитриха Бестиала болезненную дрожь.

Фабьен же и вовсе считал Кайрона монстром. Бесом не от мира сего, чьи глаза подобны наточенным лезвиям. Дарксайд посещал его трижды. Один раз – сразу после угасания Пурпурной луны. Второй: когда Бьёрк взошёл на трон. И сейчас он появился снова.

Фабьен не знал, чего хочет тёмный наследник. Кайрон не говорил с ним, лишь молча наблюдал за страданиями Роузвуда, как безъязыкий надзиратель в тюрьме. Но на сей раз Фабьен не выдержал:

— Что, желаешь убить меня? Ну давай, попробуй. До сих пор ты ничего не сделал… Как мало смелости у темнейшего Дарксайда.

В хриплом голосе Фабьена звенели испуганные, почти истеричные нотки, но он всё ещё пытался спровоцировать Кайрона. Ведь умереть от его руки – всё ещё более желанная участь, нежели остаться тут…

Дарксайд не ответил. Но бледные губы мужчины неуловимо скривились в брезгливой усмешке. Он смотрел на пленника так, как разглядывают особо отвратительного жука под ногами. Фабьен стиснул зубы, едва вынося это молчаливое, жестокое давление… в тот момент он окончательно отбросил всякую гордость и яростно процедил:

— Всё ещё трусишь? Жаль… Вот Сейра не боялась. Она, знаешь ли, до последнего стояла на своём. Даже в тот момент, когда я загнал сонную отраву ей под кожу… Эта дурочка отчаянно цеплялась за жизнь. Но, может, тебе больше по нраву такая Сейра? Тихая, безжизненная… Идеальная кукла. Возьмёшь её силой – никто ничего не скажет…

В следующую секунду Фабьен ощутил стальную хватку на горле. Кайрон сдавил его шею с такой силой, что кости затрещали. Невероятная боль прокатилась по позвоночнику, а Фабьен испуганно затрепыхался, как застрявшая в силках птица.

— Ты… хуже червя в почве. Черви, по крайней мере, приносят пользу. Но ты лишь паразитируешь, гложешь и разрушаешь. – монотонный, но всё ещё насмешливый голос Дарксайда с остервенением вдалбливался в виски. – По-твоему, я совсем глуп? Повестись на столь очевидную провокацию…

Кайрон негромко выдохнул, разжимая пальцы. Фабьен упал перед ним на колени, кашляя и поскуливая.

— Ты не умрёшь. Ты будешь жить. – с ледяным спокойствием проронил Дарксайд. – Пока идёт суд. Пока стенают Кровные. И даже в тот момент, когда от поместья Бестиала мало что останется… ты будешь последним его псом.

— Почему? – яростно взвизгнул Фабьен, уставившись на него покрасневшими глазами.

— Потому что такая жизнь намного хуже смерти. – произнёс Кайрон, с усмешкой прикрыв глаза. – Мне ли не знать? Достойная гибель – благо, которое следует заслужить. А ты… заслужил лишь бесконечную агонию.

Кайрон отступил во тьму, и тогда Фабьен вновь закричал:

— Она не проснётся! Даже не думай, что ты… что у вас выйдет. Не проснётся, слышишь?

Дарксайд не ответил. Мгла схлестнулась над ним, оставляя Фабьена наедине со своими мыслями. И вскоре комнату заполнил его отчаянный скулёж:

— … нет, нет… Прости… Не надо, просто убей меня! Вернись, слышишь?!

Бьёрк медленно прикрыл глаза, чувствуя, как затылок пульсирует от бурлящих, тяжёлых мыслей. Венец на его голове – символ побед, надежд и страданий. На груди же сияет реликвия в виде звезды о восьми лучах… Его драгоценное наследие.

Он помнил, как в порыве эмоций бросил регалию в гроб матери. Тогда ему казалось, что ничто не имеет значения: корона, Октус, и, в особенности, отец. Бьёрк не хотел быть королём, не думал об этом по-настоящему и всё же… в назначенный день явился в Октаэдр.

Быть может, у него ничего не осталось, кроме собственного упрямства и жажды справедливости. Возможно… Он с самого начала искал тех, кто просто в него поверят. И нашёл (что удивительно).

Одарённые наследники… Они внушают благоговение. Они внушают страх. Кайрон, Ава, Сейра и другие… Те, кто заседали в Средоточии, а затем вошли в цитадель. Они не вполне люди, но и не стали богами. Бьёрк говорил с ними и будто прикасался к вечности, к тому злому року, что прячется вдали, пропитывая каждую тень Октаэдра.

И всё же, именно они дали ему силы для борьбы. Рядом с наследниками Бьёрк стремился стать лучше, умнее, способнее… Он учился их мудрости. И, наконец, увидел проблеск света в этой беспробудной мгле.

День, когда Пурпурная луна погасла… Был самым страшным в его жизни. Бьёрк помнит его урывками: невыносимое ожидание, затем поспешный бег по тоннелям и тайным ходам… Его прикрывали. Его оберегали, но не могли скрыть всего ужаса, что творился совсем рядом. Бьёрк чувствовал запах крови, слышал сдавленные крики и ощущал, как страх впивается в рёбра ржавыми когтями. Вокруг творился настоящий хаос, переплетение чужих судеб и сердец… Под пурпурным воспалённым светом, среди прорастающего проклятого терновника.

В момент, когда Бьёрк подобрался к Восьмигранной цитадели, там уже шли ожесточённые бои. Люди Дезет и Дарксайдов сплочённо теснили воинов Глейв. Именно тогда Бьёрк активировал амулет Авы – и пронёсся мимо всех быстрее ветра. Короткое, но действенное заклятие, призванное позволить ему войти в цитадель… Так и случилось.