Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

– Хрен с тобой. Делай, что нужно… И зачем ты вообще ее сюда притащил?

Я не стал отвечать. Нет времени на пререкания. К тому же с каждой минутой все труднее будет помочь женщине. Если вообще ей можно помочь, в чем у меня были большие сомнения.

Первым делом я нарисовал на руке Ерофея руну «Энвар» и, только когда нить его жизненной энергии перекинулась ко мне, принялся прямо на груди женщины рисовать знаки «Сердца Жизни». Эта руна часто применялась на воинах, которые подверглись магическому влиянию ведьм острова Варлум. Мерзкие существа умели останавливать работу любого органа, но предпочитали затормаживать сердце.

Руна «Сердце Жизни» выравнивала работу сердца, уменьшала повреждения и снижала нагрузку.

Сначала изобразил пересечение двух линий, затем поставил три точки по периметру на одинаковом расстоянии. Все это обвел кругом и только в самом конце активировал руну волнистой чертой, которую провел прямо в центре.

Когда руна вспыхнула и пропала, я в напряжении уставился на женщину. Однажды в прошлой жизни я уже применял эту руну. Тогда мне не удалось спасти человека, было слишком поздно. В этот раз я надеялся, что не опоздал.

– Ну? Что там? – в нетерпении спросил Ерофей, прижимая руку к груди.

Наверняка его волнует сердце, ведь я воспользовался его силами, а значит, ослабил его организм.

Я не ответил. Сам пока ничего не знаю. Только вижу, как в конвульсиях бьется черная сущность. Я не слышал ни звука, но казалось, что она истошно воет.

Через минуту томительного ожидания сущность судорожно дернулась и пропала. Ослепительно‑яркий шар переместился в мое тело, а сердце девушки, зажатое в тисках болезни, почувствовало свободу и сильно забилось. Девушка широко открыла глаза и шумно задышала, глядя перед собой.

– Все хорошо, дышите глубоко, – я попытался успокоить ее, но она резко села, осмотрелась и вдруг зарыдала.

Мы с Ерофеем переглянулись. Женщина силилась что‑то сказать сквозь рыдания, но не могла произнести ни слова. Слезы потоком лились из ее глаз, из груди вырывались завывания. У нее началась истерика.

Пришлось вмешаться и нарисовать руну «Гармонии», которая помогает восстановить душевное равновесие и борется со страхами.

– Я умерла, – совладав с собой, сказала она. – Я видела себя со стороны. Я была мертва.

Она всхлипывала, но уже могла говорить и понемногу успокаивалась.

– Вы не умерли, – я опустился на лавку рядом с ней. – К счастью, я оказался рядом и принес вас сюда.

Она подняла на меня красные глаза и внимательно осмотрела.

– Так это вы – знахарь, про которого столько говорят?

– Вообще‑то знахарь – это я, – вмешался Ерофей.

– Нет‑нет, я слышала про молодого знахаря. Про того, кто лечит рунами. Это вы?

Я кивнул. Зачем отпираться? Тем более мне было приятно, что обо мне говорят, как о знахаре.

– А я ведь именно к вам шла. Много лет мучилась с сердцем, но в последнее время совсем худо стало. Всю ночь не спала, в груди жгло и сдавливало. Как только рассвело, пошла вас искать, а потом… потом ничего не помню, только… Я чувствовала, как умирала. Это очень страшно, – уголки ее губ снова опустились, но женщина сдержалась. – Успела, получается. Если бы еще часок дома просидела, то там бы и нашли меня… Холодную.

– Это так. Вы запустили болезнь, – подтвердил я, вспомнив черную сущность.

– Знаю, да ведь времени не было, чтобы до больницы дойти. У меня мать больная, трое малолеток, муж… – тут она запнулась и, сглотнув, продолжила. – В общем, времени на себя совсем нет. Вот и дотянула. Каждый раз, когда приступ был, обещала себе, что пойду в больницу.

– Почему же не пошли?

– Пошла. Да только там сказали, что поздно уже. Ничем помочь не смогут. Выписали порошки горькие и домой отправили. Уж второй месяц порошки эти пью, а улучшения нет. А намедни от соседки услышала, что знахари на Власова объявились. Вот и решила наведаться.

– Надо бы за прием расплатиться, – подал голос Ерофей, все еще прислушиваясь к своему сердцу.

– Ой, а корзина моя где? – она вскочила и принялась озираться. –Там ведь кошель, в платочек завернула.

– Не волнуйтесь, ваша корзина у нас.

Я вышел из комнаты и сразу увидел корзину у входной двери. Семен принес. Я еще раз порадовался тому, что у нас теперь есть помощник.

Со дна этой небольшой корзины женщина взяла скомканный платок и выудила из него кошелек из потрескавшейся кожи.

– Сколько ваше лечение стоит? – спросила она и высыпала монеты на ладонь.

– А во сколько вы, любезная, свою жизнь оцениваете? Мы ведь вас с того света вытащили, – Ерофей выжидательно уставился на нее.

Женщина густо покраснела, пересчитала монеты и несмело проговорила:

– У меня здесь два рубля сорок восемь копеек. Оставлю десять копеек на молоко детям, а остальное забирайте, – она протянула лекарю горсть монет.

Ерофей взглянул на деньги, недовольно поморщился и поцокал языком.

– Мало даете, совсем мало. Я ведь своей жизнью пожертвовал. Кто знает, может, двух лет лишился, пока лечил вас. А вы мелочь подсовываете. Совестливо должно быть, любезная.

Женщина еще сильнее раскраснелась.

– Вы скажите, сколько надо? Я у соседей займу и принесу.

– Еще пять принеси, и ладно.

Тут уж я не выдержал. Ведь Ерофей сам слышал про больную мать и троих детей. Да и женщина одета скромно, если не сказать бедно. Что ж он трясет ее как липку?

– Дайте два рубля и все. Остальное себе оставьте, – подал я голос.

Ерофей зло вытаращился на меня и поджал губы, а женщина осторожно переспросила:

– А как же пять рублей?

– Никаких пяти рублей не надо. Двух вполне хватит.

Женщина не стала спорить и уговаривать. Она убрала лишние монеты обратно в кошель, а остальное высыпала рядом с собой на лавку.

Поблагодарив от всей души, она пообещала, что будет пирожками нас баловать, и ушла.

– Ты с ума сошел? Два рубля? Ты у меня силы забираешь, половину денег забираешь, еще и цену сам говоришь! Не многовато ли будет? – возмущался он. – Обнаглел совсем!

– Эти деньги можете взять себе, но я продолжу устанавливать цену сам, – твердо сказал я и вышел из комнаты.

Утро еще раннее, поэтому у калитки никого не было. Самое время пролистать книгу, которую купил вчера в лавке.

Как только открыл нужную страницу, перед глазами возник образ той девушки из лавки – Полины Базаровой. Я был бы не прочь продолжить с ней знакомство, только вряд ли мы еще встретимся. По всему было видно, что она не из простой семьи: дорогие сережки, браслетик с камушками, и мужчина за ней приехал очень представительный. Наверняка отец.

Отбросив ненужные мысли, я окунулся в чтение, но чем больше читал, тем яснее понимал, что мы можем загреметь в тюрьму. В одном из первых пунктов было написано следующее: лекарями могут становиться лица, получившие соответствующее медицинское образование и прошедшие государственную аккредитацию. Частная практика без диплома и разрешения запрещается и преследуется законом. Незаконная врачебная практика наказывается большими штрафами, а также тюремным заключением.

Кроме этого было ясно указано, что запрещается использование и распространение несертифицированных или опасных лекарств. Получается, что мы можем загреметь в тюрьму еще и из‑за настоек Ерофея. Руночерть задери этих законников! В мои планы точно не входит провести жизнь за решеткой.

Когда я поделился своими опасениями с Ерофеем, он лишь махнул рукой.

– Ничего нам не сделают. Деньги решают все. Если дальше городового пойдет, придется больше раскошелиться. Поэтому ты деньги‑то шибко не трать, – предупредил он.

Ближе к обеду народ начал подтягиваться. Среди пришедших было много знакомых лиц. Кто‑то привел своего родного, кто‑то – соседа, а кто‑то просто пришел поздороваться и еще раз поблагодарить за помощь. Были также те, кто принес гостинцы: рыбник, творог со сметаной, квашенную капусту и прошлогоднее варенье. В основном благодарили меня, но были и те, кто так и не понял, кто настоящий лекарь, поэтому подходили к Ерофею.