Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Но что толку, когда это Гнедичи выхлопотали мне отпуск из колонии и являются моими по нему поручителями? В колонии не так уж плохо – бойцовый кот нигде не пропадет. Но находясь там, я не могу получить жизненно важную информацию.

Поэтому улыбаюсь, ем от пуза и поддерживаю светскую беседу, следя за каждым словом.

* * *

Мы с Ульяной гуляем по центру города. Морозное утро щиплет щеки. Под ногами громко хрустит утоптанный снег. Солнце золотит заиндевелые карнизы купеческих особняков. Пахнет печным дымом и свежим хлебом из булочной. Мимо проходит казачий патруль, бдительно сканируя окрестности конструкцией из черненой пластмассы и холодного титана, от которой по рукавам струятся оптоволоконные жилы.

– Ты так любил здесь гулять, когда был маленький! – Ульяна серьезно относится к своему обещанию рассказать мне все‑все. – Ну как, любил… почти не плакал здесь, то есть не каждый раз. В этой кондитерской мы всегда пили какао и ели ромовые бабы. Однажды в Рождество я подарила тебе красивую книжку про драконов – все карманные деньги на нее потратила! А потом возле этого дома мы встретили плачущую девочку, и ты отдал книжку ей.

Мягко останавливаю поток чувствительных воспоминаний:

– Уля, это все, конечно, очень интересно, но давай‑ка поближе к нашим сегодняшним делам. Расскажи мне, как пропали Парфен и Таисия, – не могу называть этих людей «родителями». – Кто и где видел их последним?

– Получается, что я, – бесхитростно сообщает Ульяна. – В той самой гостиной, где мы вчера гостей принимали. Я всего в третий раз была в этом доме, Тая срочно вызвала меня из пансионата, где я училась. Она не плакала, но я чувствовала, что внутри она вся дрожит. Жизнь с твоим отцом приучила ее к сдержанности, Парфен всей этой чувствительности не терпел… Она твердым голосом велела мне заботиться о тебе, пока ее не будет. Потом Парфен вызвал ее в свой кабинет, и она поднялась. После этого их никто не видел. Все камеры в доме Парфен выключил, а за ворота они не выезжали, транспорт так и остался в гараже. Следствие решило, порталом ушли. Хотя никто из них не умел ставить порталы, а от внешних вторжений дом огражден… сибирские наличники – не простые украшения. Правда, они могли сами кого‑то впустить… Больше я ничего не знаю. До сих пор часто думаю – Парфен сейчас вернется и будет зол, что я убрала бумаги с его стола. И Тая расстроится, потому что ее любимая супница разбилась.

– Понятно. А что происходило после их отъезда? Как так вышло, что этот фон Бахман стал жить в нашем доме?

Ульяна насупливается – вспоминать о детстве явно нравилось ей больше. Отвечает нехотя:

– Пойми, Егор, я же даже институтского курса не окончила. Мне никогда не доводилось управлять состоянием. Влиятельной родни у меня нет, подруги – такие же девочки из пансионата, как я сама. Сперва я только заботилась о тебе, это было нетрудно, мы всегда с тобой были дружны. Но все яснее становилось, что Парфен Строганов вернется нескоро… или не вернется вовсе. Мне стали приносить бумаги, в которых я ни бельмеса не понимала – какие‑то договоры, счета, регламенты… И тогда объявились Бельские, они по крови даже ближе тебе, чем Гнедичи. Обещали помощь, сказали, все возьмут на себя, – Ульяна шмыгает носом. – Ну, я и подписала для них несколько бумаг. Доверенностей, как потом выяснилось.

– Бельские тебя обижали?

– Поначалу – нет… Я их за заступников держала. И все же к тебе не подпускала, сама с ними договаривалась… уж как умела. А потом они принялись давить – мол, дела идут все хуже. Пугали, что это непременно на тебе отразится – нешто я допущу, чтобы больной мальчик без копейки остался, по миру пошел. Убедили принять в доме Александера – мол, важная птица, на многое может повлиять. И он поначалу вежливо себя держал, а потом уже стал берега путать. Я намеревалась ему на дверь указать, но гнева Бельских боялась… глупая дура… и вышло как вышло.

Ульяна вытирает глаза вязаной варежкой. Обнимаю ее за плечи:

– Полно, ты не виновата ни в чем. Ты делала что могла и не имела возможности предвидеть все. Расскажи, что случилось после моего ареста. Откуда вылезли эти Гнедичи?

– Бельские после того, что случилось с их ставленником, как в воду канули. Я не знала, что делать, где найти надежных защитников… Я боялась… – Ульяна всхлипывает. – Я так боялась за тебя, Егорушка. Плакала целыми днями. Если бы суд не принял во внимание, что ты был в помраченном рассудке… сам знаешь, что случилось бы. И тогда приехал Николенька и все устроил. Сразу сказал, что оправдать тебя не выйдет, но будет колония вместо каторги или… казни. И с тех пор Николенька и его батюшка не оставляли меня своим попечением. Доверенности на Бельских я аннулировала, Гнедичи теперь наши дела ведут. Все наше состояние обещают сберечь и приумножить к твоему освобождению. И самому скорому освобождению поспособствовать.

Ульяна так доверяет Гнедичам, в особенности статному молодому любителю Гомера… А ведь это милое семейство наверняка стоит за попыткой моего похищения клоунами‑наркоманами. Жаль, что я не герой боевой фантастики – тогда без затей порешил бы и соколика‑Николеньку, и скучного мордой Фаддея, и, хм, бабулю божьего одуванчика? Нет, последнее уже перебор. Почему‑то с такими врагами герои боевиков никогда не сталкиваются. В реальной жизни убийство создает проблемы, а не решает их. После такого меня казнили бы или упекли бы на настоящую хардкорную каторгу, не в колонию санаторного типа. Или пришлось бы уходить в бега, навсегда потеряв то, что мое по праву рождения. Короче, не готов я за насилие и убийство платить – ни в каком смысле. А платить придется.

Поэтому нужно действовать умнее – собирать на Гнедичей компромат, искать, на чем они оступятся.

– Понятненько… А ты и Гнедич‑младший… у вас серьезно?

Ульяна вспыхивает:

– Рано пока о таком говорить! Мы… душевно дружим. Ты только не думай, Николай ведет себя как подобает, да и я не так воспитана, чтоб уронить честь семьи. И я не буду играть свадьбу, пока ты в тюрьме! Но это же может скоро закончиться, Николенька обещает, можно устроить тебе досрочное освобождение.

– Он сообщил что‑то более определенное?

– Тебе следует поговорить с Фаддеем Михайловичем, он – глава рода. А вот и соборная площадь!

Напротив собора – здание из стекла и бетона, в котором слету опознается торговый центр. К нему меня уверенно ведет Ульяна:

– Гостиный двор! Самое время, чтобы купить подарки. В Рождество все мы – немного волхвы…

Глава 6

Лучшее – враг хорошего

Ульяна уже показала мне банковское приложение на своем смартфоне, и сумму на счету я знал. Помимо него, существовало еще множество депозитов и инвесторских счетов, в этом я пока только начал разбираться. А эти деньги были выделены на текущие расходы.

Чтобы понять, что на них можно купить, я решил ножками походить по большому торговому центру. Конечно, порядок цен можно оценить и по сети, но чтобы что‑то там найти, надо знать, что именно искать. Лучше просто побродить и поглазеть.

Гостиный двор напоминал земной торговый центр, разве что оказался несколько футуристичнее. Указателей нет, но я заметил, как покупательница сказала что‑то вроде «салон нижнего белья 'секрет Галадриэли» – и на полу перед ней загорелись световые стрелки. Вместо лифтов – маленькие открытые платформы, тоже с голосовым управлением. По полу шастают глазастенькие роботы‑курьеры и роботы‑уборщики.

Час спустя я примерно представлял себе, во что обойдется все, что я наметил – это уменьшало сумму на счету незначительно. Да уж, с чем‑чем, а с деньгами у Строгановых действительно проблем нет – многочисленные жадные родственнички не успели профукать и малой доли.

Начал я с самого дорогого – с оборудования для дистанционного обучения, рассчитанного сразу на целый класс. Большие мониторы, голопроекторы, компактные клавиатуры, системы воспроизведения и передачи звука… На закупку обучающих курсов я Дормидонтыча уже, считай, продавил, но немного мы назанимаеся с тех трех компьютеров, которые в колонии отведены для использования воспитанниками.