Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Пора снова вмешаться. Дожевываю кусок великолепного сметанного медовика и говорю:

– Это все производственные моменты. Спасибо, что сообщила о проблемах с управлением, Арина. Однажды я обязательно с этим разберусь… жаль, не могу обещать, что в ближайшем будущем. А пока расскажи, какие еще у твоей семьи претензии к Гнедичам?

Арина трясет кудрями и начинает эмоционально рассказывать про разного рода производственные проблемы – жаль, я пока не в курсе местных дел и не могу оценить, насколько ее негодование обосновано. Видно, однако, что девушка, несмотря на молодость, всерьез вовлечена в хозяйственные проблемы своей семьи. Хотя по профилю она – маг растений, цветочками сфера ее интересов отнюдь не ограничивается. Когда она рассказывает про безобразно отремонтированную дорогу и убогое состояние складов, у нее даже кончик носика от негодования дрожит.

Ульяна упорно перемешивает молочный коктейль, потом бормочет, не поднимая глаз:

– Фаддей Михайлович говорит, Гнедичам многие завидуют и потому клевещут на них. Оттого и не хотел, чтобы я общалась с Колмаковыми…

Вздыхаю. Скверно, что скоро придется вернуться в колонию и оставить тетку одну в этом гадюшнике. Ульяна явно не подготовлена для того, чтобы вести дела с акулами бизнеса. А у этой Арины, напротив, есть деловая сметка. Хваткая барышня… и интересная. Что, конечно же, не причина слепо ей доверять.

– Ульяна, выслушивать всегда нужно всех… – ладно, основы деловой этики я преподам тетке позже, без посторонних. – Но главное – даже в тучные времена не стоит разбрасываться друзьями. Вот, съешьте по половинке пирожного. Это никому не навредит.

Разделяю второй медовик на две части, а то девушки, как водится, давно исподтишка бросают на десерт голодные взгляды.

Сладкое, как всегда, повышает всем настроение.

– Ну ладно, не будем сейчас о делах, – улыбается Ульяна. – Расскажи лучше, что у вас нового? Как твои домашние?..

* * *

Дом, который я пока не решаюсь называть своим, отстроен на славу. Есть в нем что‑то неподдельно русское. К сожалению, в моем мире весь этот «а‑ля рус» сохранился в основном в виде клюквы для туристов: водка, матрешка, балалайка, траченое молью чучело медведя… Здесь нет и следа этой пошлой показухи. Пахнет не лаком и не краской, а воском и древесиной. У массивной голландской печи, выложенной изразцами с ручной росписью, стоит кочерга с волчком, по‑хозяйски ухватистая. Стены сложены из массивных бревен, вышитые рушники на полочках не выглядят дешевым реквизитом, хай‑тек органично сочетается с народностью.

Кабинет Парфена Строганова стерильно чист. Нахожу взглядом знакомое по судебным материалам место, куда рухнул труп Александера фон Бахмана и камеру, которая все это сняла. Вот тут стоял Егор, возле того кресла – Ульяна…

Что же здесь на самом деле произошло?

– Да, всем нам не хватает твоего отца, Егор.

Резко оборачиваюсь. Фаддей Гнедич вошел в кабинет тихо, я не услышал шагов.

– Та ужасная ситуация, в которую вы с Ульяной попали… Неопытные, беззащитные перед гнусными схемами Бельских. И этот подонок, которого они к вам подослали… нехорошо так говорить, убийство, как ни крути, остается уголовным преступлением… но я могу тебя понять, Егор. И я продолжаю искать варианты, при которых это досадное недоразумение не разрушит твою жизнь.

Ишь, понимальщик сыскался. Однако разговор поддержать стоит:

– Например, какие варианты?

Гнедич‑старший неспешно проходится по кабинету и вращает старинный глобус, стоящий на специальном столике.

– Мир велик, не правда ли? В твои годы я мечтал о путешествиях… Где бы ты хотел побывать, Егор?

Отвечаю честно:

– Пока я об этом не задумывался.

– Многие молодые люди между школой и университетом совершают тур по Азии или по Америке, а то и кругосветное путешествие. По меньшей мере ты можешь пожить в Лондоне, подтянуть авалонский… Там, кстати, находятся старейшие университеты Тверди. Никогда не мечтал стать студентом Оксфорда или Кембриджа, Егор?

Пожимаю плечами:

– Странные вы задаете вопросы воспитаннику пенитенциарного заведения с неопределенными жизненными перспективами.

– Так в том и дело, что это не навсегда, Егор! Боюсь пообещать лишнего… но, быть может, мы сможем добиться твоего освобождения куда раньше, чем смели надеяться. Для этого тебе потребуется всего лишь… освободиться от некоторых обязательств.

Строю тупое лицо:

– О чем вы, Фаддей Михайлович?

Гнедич‑старший неопределенно поводит рукой:

– Тебе досталось непростое наследство, Егор… Подумай, зачем нести этот груз в одиночку, когда есть родные люди, готовые прийти на помощь? Впрочем, не смею давить. Решать только тебе. Но ты учти, что это позиция только моей семьи, а Бельские, например, готовы на все, чтобы наложить руку на твое достояние. Подумай, готов ли ты рисковать.

Бельские, ну конечно. Экие, право же, злодеи…

– Впрочем, надеюсь, в скором времени я смогу лучше защитить тебя от их козней. Егор, я видел отчеты… ты превосходно проявляешь себя в колонии. Скажи – между нами – что ты думаешь о деятельности Беломестных?

Эх, сказал бы мне кто в далеком сентябре, что я встану на сторону красномордого дундука Дормидонтыча! Я бы этому умнику в рожу плюнул, а теперь… уж лучше знакомое зло, чем новое.

– У Беломестных есть свои недостатки. Но в основном он справляется. Изменения к лучшему налицо…

– Ты полагаешь? – лицо Гнедича‑старшего становится обеспокоенным. – А у меня есть сведения, что он занимается казнокрадством и совершенно запустил воспитательный процесс… В руководстве колонией грядут большие перемены, Егор. Перемены к лучшему!

Складываю руки на груди. Как любила повторять бабушка – моя, земная – «лучшее – враг хорошего».

– И кто же, позвольте поинтересоваться, сделается знаменем этих перемен?

– Об этом пока говорить рано… Но, как ты видишь, семейство Гнедичей понемногу наводит порядок в области, разоренной алчными и недалекими Бельскими.

– Кстати, об этом. Я чрезвычайно вам доверяю, и все же хотел бы лично ознакомиться с результатами вашего эффективного управления.

– Разумеется, о чем речь, Егор! Я рад, что ты проявляешь интерес, – с преувеличенным энтузиазмом отзывается Фаддей Михайлович. – Разумеется, вся отчетность подгружается в систему, ты можешь воспользоваться любым терминалом – например, отцовским – и получить полный доступ по биометрии. К сожалению, на время заключения ты лишен права отдавать распоряжения – таковы законы Государства. Но ознакомиться с результатами управления своим имуществом можешь. От тебя нам скрывать нечего, мы же ни на минуту не забываем, что это твое имущество мы сохраняем и приумножаем, пока ты лишен возможности заняться этим сам.

Киваю. Ну да, конечно.

– Так вот, что касается Тарской колонии, – продолжает Фаддей Михайлович. – Бельские ее значение определено недооценивали. Да, она не приносит дохода, а эти хапуги не способны оценить то, что не исчисляется в твердой денежной сумме. Но ведь юные маги – это будущее страны, каждый уникален и незаменим. И тем важнее наставить на путь тех из них, кто по малолетству совершил ошибки.

Хмурюсь. Не нравятся мне эти рассуждения. То есть, с самими‑то рассуждениями все в порядке, я сам в таком ключе иногда думаю и офигеваю от того, что стратегический ресурс Государства за просто так вышвырнут на занюханную обочину жизни. Но мне не нравится, что это все говорит скользкий и мутный Гнедич. Он явно держит фигу в кармане.

– Поэтому работа с воспитанниками колонии становится моим личным приоритетом, – Фаддей Михайлович кое‑как имитирует смущение. – Пока говорить об этом рано, но… Фактически решение принято. Я стану официальным попечителем колонии и напрямую включусь в управление. В конце концов, я ее хорошо знаю! Частенько бывал там у вас раньше… по своим делам. В общем, довольно уже ставленникам Бельских бесчинствовать! Я хочу, чтобы ты знал, Егор: родные люди тебя не оставят. Твое будущее в надежных руках.