Последнее тепло - во мне (СИ) - Таб Лина

Норман замолкает, опускает голову и выдыхает громко, а затем, смотрит на меня.

— Когда выяснилось, что предатель замысливший убийство и есть тот самый советник, которого моя жена хотела видеть своим мужем, я запретил ей даже приближаться к нему. Приказал расстаться с ним и держаться подальше. Мы поругались, сильно. Она отказывалась верить в то, что это он, обвиняла меня и тех, кто рядом со мной в подлоге, лишь бы разлучить их. Мне пришлось запереть ее. Это была вынужденная мера, пусть она и повлияла бы на отношения между нами. Я не мог рисковать ею и тем более, не имел права ставить на кон благополучие мира и людей. В ярости, я бросил фразу о том, что для советника готовится ловушка. Финальная, которая уличит его в измене и позволит казнить. Это была правда. И позже, моя жена передала этому советнику письмо через свою служанку. Это было ожидаемо, поэтому письмо мы перехватили, а служанка была заперта. В письме содержалась та информация, о которой я сообщил ей накануне. Более того, там содержались просьбы сбежать, ведь она волнуется о нем, а еще там были описаны моменты, которые доказали, что моя жена прекрасно знала о планах советника и врала мне лицо, обвиняя в подлоге. Далее, письмо все-таки было передано той же служанкой, ведь как оказалось, она и была связующей между ними. Ответ она тоже получила и уже добровольно отдала письмо мне в руки. Взамен, я пообещал не казнить ее за измену. Ответное письмо было следующего содержания. Советник сообщал, что правитель, то есть я, слишком ослеплен светлой девкой и не способен мыслить во благо темных. Темные никогда не жили в мире со светлыми и не стоит воспринимать мою блажь за истинность.

Я пораженно хмыкнула. Вот же… падла.

— Более того, он писал, что они смогут быть вместе только после того, как сменится правитель, ведь я никогда не позволю им быть вместе, потому что мы по разные стороны. Более того, он знал, что как только я обнаружу его, тут же казню. Поэтому, он прислал ей маленький сверток, в котором содержались перетертые в пыль листы рузума.

Я шокировано переглянулась с мужьями. Рузум. Это смертельный наркотик. Растение, способное вызвать помутнение сознания, а при определенной обработке, тихую смерть. На вкус, если заварить его вместе с чаем, он даже не ощущается.

— Он просил добавить рузум в мой чай перед сном, чтобы я лег спать не почувствовав недомоганий и уже не проснулся. Он просил ее сделать это ради их будущего и будущего всех темных.

Норман хмыкает сухо и снова смотрит мне в глаза.

— Я позволил передать ей это письмо и этот сверток. Служанку снова запер. На следующий день мы смогли выйти на след советника и тех, с кем он скрывался. А моя жена тем временем стала дерганой, молчаливой. Если бы не знал, в чем дело, подумал, что это все еще обида и последствия нашей ссоры. Но она размышляла о том, как поступить. И когда я сообщил о том, что советник пойман и скоро будет казнен, тем же вечером мне в чай был подсыпан рузум. Ее рукой. Я намеренно давал ей эту возможность, в том числе и ранее.

Тяжесть, что витала в пространстве кабинета, была слишком осязаемой, ее ощущали все. Задумчивые взгляды моих мужей были красноречивее слов.

— После того, как я уличил ее, она попыталась отпираться, давить на жалость, умолять. Я не мог казнить ее за измену. Не только, потому что у нее неприкосновенность, я не мог решиться на это. Поэтому, я вновь запер ее в комнате. Без связей с внешним миром, со строго контролируемыми действиями и перемещениями. Даже визиты были подконтрольны мне. Советника я казнил тихо, никто об этом не знал, кроме узкого круга лиц, как и его пособников, что были задержаны. Благодаря им, мы вычислили и других и к каждому было применено соответствующие наказание, смерть, изгнание, лишение титула или имущества. На данный момент, пути больше ни к кому не ведут. Если что-то и случится, то это событие не будет иметь отношения к организации того, где ключевыми стали мой советник и моя жена.

— Как она умерла? — спрашиваю почти ровно.

— Выпрыгнула из окна, разбившись насмерть, — отвечает сухо и я вижу, как его взгляд затухает.

Приглушенно ахнув, я прикрыла ладонью рот.

Это страшно.

Норман не дает нам вариться в этих эмоциях, а скорее, погружаться в них самому, он быстро переводит тему и мы переходим к обсуждению дел. Ближайших планов и нюансов раскрытия заговора. Звучат цифры, родовые имена, все это проносится сплошным калейдоскопом и когда наступает вечер, мы выходим на улицу.

Толпа, что разрослась до размера океана, простилается на километры вдаль.

Норман с непроницаемым лицом поднимается не помост, где уже приготовлено кострище, состоящее из сухих бревен и соломы. А в его центре, словно на ложе, лежит Эвайла. Ее лицо бледное, но такое же красивое, как при жизни. Черные завивающиеся волосы разложены по подушке, а черное платье, не менее красивое, чем на балу, аккуратно спадает с обеих сторон. Длинный черный шлейф трепет ветром, не сильным, но достаточно колючим и я, выпустив свой свет, тут же усмиряю его. Норман кидает на меня благодарный взгляд и отдает приказ человеку, что держит факел.

Никогда мне не приходилось наблюдать ничего подобного вживую, только в фильмах в своем мире и в воспоминаниях Селлы.

И вот сейчас, абсолютную тишину разрезает только потрескивание огня, что уже начал разгораться, постепенно скрывая в своем пламени тело прекрасной женщины, которая предпочла смерть, вслед за любимым.

Да, я предпочла не держать зла на нее, предпочла оправдать. Она совершила ошибку, предав одного, чтобы спасти другого. И я бы ни за что не хотела оказаться в подобной ситуации. Это поистине страшно, оказаться перед подобным выбором.

Украдкой, кидаю взгляд на правителя. Собранный, с непроницаемым лицом, плечи расправлены. Взгляд только тяжелый, но не как у мужчины, что потерял любимую, а как у правителя, жесткого и властного. Сейчас, Норман именно такой. Я бы могла начать опасаться, что он изменится, станет больше похожим на своего отца, но в этом не было смысла. Я видела его в кабинете, наблюдала за ним. Он переживал свою утрату внутри, почти не выпуская то, что болит наружу. При своих же подданных он и вовсе не имел права показывать свою уязвимость и я ловила себя на мысли, что мне есть чему учиться у него. Тому, как себя вести, как себя держать, как не позволять усомниться в собственной власти.

Когда все заканчивается, а пепелище постепенно гаснет, уже наступает ночь. Мы наконец-то имеем возможность разойтись.

Мы с Марко взглядом ловим усталый взгляд правителя, как бы спрашивая, нужна ли помощь, но он лишь отрицательно качает головой и сухо распорядившись, чтобы нас разместили в покоях, удаляется.

Ему нужно побыть одному, пережить собственную боль и поэтому, мы разворачиваемся совсем в другом направлении, следуя знакомым маршрутом в сторону гостевого крыла.

40

На утро мы собираемся на совет, присутствую советники, мы с Анором, а так же несколько глав влиятельных родов. Словом все те, кому Норман уже доверял и те, кто был близок к нему.

Норман сегодня абсолютно собран, на лице ни следа горя или утраты. От него веет властью и силой. Никто глядя на него, ни за что не усомнится в том, что боль утраты не сломила его.

Его голос звучит жестко и бескомпромиссно. Он рассказывает о том, что мы уже слышали вчера, только в более сухой, урезанной версии. Многие шокированы, шумят, даже спорят, но Норман приказом призывает всех замолчать. А дальше, он выдвигает условие, все присутствующие дадут клятву ему и мне. Несогласные потеряют свои должности и титулы.

Это шокирует и вызывает гвалт возмущений. Влиятельные рода особенно недовольны, ведь Норман сомневается в их верности правителю, тем более, он их всех уже проверял. Для чего клятва?

Этим же вопросом задаюсь и я. Клятва ведь не имеет под собой какого-то магического подтекста, легко можно нарушить и все будет лишь на совести нарушившего слово.