Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

Сражались уверенно, но с осторожностью. Били не острием — плашмя или гардой. Касание — мешочек лопается — «смертельная рана». Кто-то даже специально подсыпал в воду на крыльце красители, чтобы пруд порозовел.

Лишь к двум прорвавшимся ко мне я применил настоящую силу — но эти двое были предупреждены и готовы. Один играл потерю сознания в пруду, второй уже сидел в подсобке Зала Совета, потирая ушибленную голову.

Играть этот спектакль было очень сложно и страшно. Один лишний удар, один неверный выпад — и кто-то мог по-настоящему пострадать. Но все справились.

Я знал — этот день мы запомним в подробностях. И своим внукам будем еще рассказывать.

— А теперь, — Олден медленно повернулся ко мне, — раз я утолил любопытство министра… — зеленый взгляд впился в меня. — В темницу его. В полдень — публичная казнь. А вечером… — император обвел воинов и моих стражей взглядом, полным гордости, — вечером вознаградим тех, кто проявил сегодня преданность и подлинное актерское мастерство.

Воины разом вскинули руки, сжатые в кулаки и ударили себя по нагрудникам, точно в област сердца. Звон металла о металл прокатился по Залу Совета единой, мощной волной:

— Слава его величеству императору! Слава!

Я молча смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри разливается ощущение настоящего покоя. Враги повержены, осталось только завершить зачистку до конца и воздать всем по заслугам. А после… а после можно вести Лизу под венец. Пора уже.

66. Двойное чудо

* Елизавета *

— Ну что? — нудил над ухом император. — Уже можно? Ты сама говорила, что на пятом месяце точно будет слышно! 

Я тяжко, со страдальческим вздохом обернулась к нему. Рядом, стараясь не выдать себя громким смехом, тихонько фыркали Ксандр и леди Виария.

Олден стоял посреди залитой полуденным солнцем беседки, заложив руки за спину. В его глазах светилась отчаянная, почти детская надежда. Великий правитель империи, гроза мятежников и непреклонный судья для заговорщиков, сейчас переминался с ноги на ногу, точь-в-точь как провинившийся школьник у дверей строгого директора.

Он донимал меня этим вопросом уже несколько дней подряд. Ему не терпелось коснуться чуда, которое росло внутри его сияющей, расцветшей от беременности Аэлины. Императрица в последние недели удивительно похорошела, округлилась и словно светилась изнутри мягким, теплым светом. Она часами могла сидеть в саду, нежно поглаживая ладонью живот, напевая тихие колыбельные или рассказывая малышу сказки.

А Олден… Олден превратился в самого преданного стража этого «маленького пузика» — как он ласково его окрестил. Стоило ему оказаться рядом, он забывал о субординации: то прижимался щекой к шелку ее платья, замирая вслушиваясь, то осыпал поцелуями, заставляя Аэлину заливисто смеяться. Они были невероятно счастливы.

Глядя на них, я невольно думала о том, какой чудовищной ценой далась им эта жизнь. Говорят, за каждое счастье нужно платить. Но я придерживалась иного мнения: пусть платят те, кто этого счастья недостоин.

С момента нашего грандиозного, разыгранного как по нотам спектакля прошло всего несколько недель. Дворец, еще недавно казавшийся змеиным гнездом, наконец-то вздохнул полной грудью. После того как министра обороны прилюдно казнили на центральной площади под гул одобрительной толпы, дышать в коридорах власти стало легче. Заговорщиков не осталось. 

Реджину лишили титула и изгнали из дворца вместе с ее дочерьми. Олден сохранил ей жизнь лишь ради них — иначе бывшая фаворитка разделила бы участь своего отца на плахе. Перед тем как навсегда покинуть столицу, она под тяжелым, предостерегающим взглядом Ксандра выложила императору свою последнюю, уже ничего не решающую карту. Призналась, что он никогда не делил с ней ложе, а все её «ночи» были лишь искусным обманом. Олден тогда остался внешне невозмутим, но я знала, что он избавился от тяжкого груза, что лежал у него на сердце.

Девочек ему было искренне жаль. Пусть и не родные, избалованные, привыкшие помыкать слугами, но они всё же выросли на его глазах. Император проявил милосердие и сохранил жизнь Эвилю, который, как оказалось, преданно и глубоко любил и Реджину, и её дочерей. Теперь им предстояло стать обычной семьей без блеска золота и чинов. Им придется тяжело, но это была их новая, честная страница.

А вот сторонников вдовствующей императрицы без жалости сослали на суровый север, предварительно конфисковав всё имущество в казну. 

Что же касается дворцовых лекарей… Смертная казнь для них казалась слишком легким исходом. Это я убедила Олдена сохранить им жизнь. Да, они совершили подлость, нарушили клятву и едва не сгубили Аэлину. Но их руки обладали знаниями, которые могли спасти сотни других жизней. По моему плану, восемь престарелых лекарей отправились в восемь отдаленных городов империи. До конца своих дней они обязаны бесплатно лечить простых работяг, детей и стариков. К каждому лекарю приставили конвой, так что обмануть корону или сбежать у них не выйдет при всем желании. Пусть искупают грехи трудом.

— Ну что ты молчишь? — жалобный вздох Олдена выдернул меня из воспоминаний. — Твой этот… сескоп… 

— Стетоскоп, — мягко поправила я. — И не просто стетоскоп, ваше величество, а акушерский.

Две недели назад умелый краснодеревщик закончил работу над ним по моим чертежам. Трубка вышла изумительной: из гладкого, пахнущего благородным деревом красного ясеня, аккуратная, изящная, с идеально отполированным широким раструбом на конце.

— Да-да, он самый! — закивал Олден, готовый согласиться на любое название. — Ну так что? 

— Ваше величество, — я с трудом сдержала улыбку, — а где же ваше хваленое императорское терпение?

— Какая же ты вредина! — фыркнул он, комично надувшись. Ксандр за моей спиной уже откровенно посмеивался. Олден резко развернулся к нему: — Скажи ей! 

После казни министра обороны мы с командиром объявили о помолвке. Все прошло тихо, в узком кругу. Пышную свадьбу решили отложить на время, пока Аэлина благополучно родит малыша.

— Лиза, — Олден состроил самую жалостливую мину, на какую был способен. — Если ты не дашь мне сегодня послушать моего маленького, я… я во всеуслышание объявлю, что ты моя потерянная сестра! Родная! 

 — Зря вы это сказали, ваше величество, — негромко кашлянул в кулак Ксандр, заметив, как недобро и многообещающе сузились мои глаза.

Леди Виария, которая узнала тайну еще две недели назад, поспешно прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. 

— Ладно, ладно, каюсь! — Олден выставил ладони вперед. — Сглупил, ляпнул не подумав! 

 — Вот именно, — хмыкнула я, скрестив руки на груди. — Шантажист из вас, ваше величество, прямо скажем, никудышный.

Олден удрученно опустил плечи. Видеть грозного монарха в таком амплуа было выше моих сил. 

— Я вредничаю не просто так, — уже мягче произнесла я. — Срок еще маленький. Если мы сегодня ничего не услышим, вы расстроитесь, накрутите себя, а за вами начнет переживать и императрица. Ей лишние нервы ни к чему. 

— А давай так! — его глаза мгновенно вспыхнули азартом. — Если ничего не услышим, сделаем вид, что услышали! 

— Обманывать в таких вопросах — плохая примета, — строго покачала я головой. 

— И то верно… — снова опечалился он.

Над беседкой поплыла полуденная тишина, нарушаемая лишь ленивым жужжанием пчел в кустах шиповника и тихим шелестом листвы. Я посмотрела на его несчастное лицо и сдалась.

— Ладно. Давайте попробуем.

— Правда?! — Олден подпрыгнул на месте, едва не задев головой деревянную перекладину беседки.

— Правда, — рассмеялась я. — Но только когда ее величество проснется после полуденного отдыха.

Оставшееся время тянулось для бедного будущего отца как вечность. Олден мерил шагами дорожку под окнами спальни, напоминая маятник испорченных часов. Мы с леди Виарией, расположившись на летней кухне, перебирали зелень к ужину и тихонько посмеивались, глядя на его метания. Мирия, сидевшая рядом за чисткой картофеля, тоже то и дело бросала на императора веселые взгляды.