Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ) - Кривенко Анна

— Хватит, — сухо бросил он. — Заканчивай!

Сергей Антонович с явной неохотой прекратил свои словесные издевательства над княжичем. Роман Михайлович дёрнулся, но охранник тут же сильнее прижал его к полу, а у самой шеи княжича опасно поблёскивал обнажённый меч.

Именно в этот момент я вышла из укрытия.

— Стойте! — мой резкий голос эхом отразился от высокого потолка.

Все замерли и тут же обернулись в мою сторону. На мгновение в помещении повисла тишина.

— Вот это сюрприз, — протянул Сергей Антонович, а затем расплылся в хитрой, противной ухмылке. — Невестушка княжича пожаловала. Какая честь!

Он демонстративно поклонился.

— И ты тоже без охраны, милая?

Ко мне даже никто не дернулся. Женщина, типа, не помеха…

— Ваше предприятие обречено! — выдала я самоуверенно. — Вы даже не удосужились всё как следует продумать.

Я говорила и одновременно медленно двигалась вперёд — будто просто прогуливаясь с очень самоуверенным видом.

— О, правда? — рассмеялся Сергей Антонович. — И что же именно мы не учли? Поделитесь, дорогая? А то я еще у бывшей санитарки не учился!

— Например, аэрозольное распространение спор в замкнутых системах, — спокойно произнесла я. — Вы вообще понимаете, как поведёт себя прах в вентиляционных каналах старой постройки? Оседание, конденсация, частичное разрушение! Большая часть вашего «оружия» осядет ещё до того, как достигнет жилых помещений!

Он фыркнул.

— Какая умная. Слова-то какие знает.

— К тому же, — я продолжала медленно приближаться к вентиляции, и Сергей Антонович даже не пытался меня остановить. Похоже, он искренне забавлялся, а премьер-министр ничего не предпринимал, — в момент так сказать высыпания этого праха есть огромный риск нечаянно вдохнуть пыль со смертоносными спорами. Вы не обзавелись даже элементарными способами защиты. И называете себя при этом доктором? Стыдно, очень стыдно, Сергей Антонович!

Тот прищурился, но продолжил ухмыляться.

— Пытаешься меня напугать? Можешь не стараться. Все эти разговоры ничего не изменят. Или хочешь поразить нас своими познаниями и вступить в наш клуб? — он расхохотался. — Что, уже разлюбила замечательного княжьего сынка? Какая жалость! Вот только я санитарку даже в куртизанки не возьму!

— Нет, — я уже была совсем близко. — Я просто объясняю, что вы держите здесь склад бесполезного мусора.

— Да ты посмотри на неё, — он повернулся к премьер-министру. — Решила поиграть в учёного!

— Вы даже не понимаете, — продолжила я, делая последний шаг, — что одно неверное движение — и весь ваш план пойдёт прахом. В буквальном смысле!

Вдохнула глубже. Момент настал!

Всё это время я старалась не смотреть на Романа Михайловича, потому что, если бы увидела его боль, страдания и страх обо мне, то, наверное, не смогла бы быть такой решительной.

Но в это кульминационный момент посмотрела.

Он глядел на меня с отчаянием и болью, но в то же время — с восхищением. Как человек, который сумел оценить мой поступок: героический, смелый, безумный — и действительно признать его величие и значимость. Это удивительным образом придало мне сил.

Я резко нагнулась к мешку, нырнула руками в жжёную известь, собрала как можно больше и стремительно бросила её в беспечно открытые колбы с прахом. Известь мгновенно осыпалась внутрь, перемешиваясь с пеплом.

Я выпрямилась и посмотрела на своих противников с торжеством.

Ну вот. Всё кончено.

— Этот прах больше не представляет никакой опасности. — заявила я. — Известь — яд для любых спор. Даже если вы сейчас выбросите всё это в вентиляцию, уже ничего не поможет.

Сергей Антонович разразился дикими проклятиями — он понял, что именно я совершила.

А мои руки тем временем начали пылать огнём.

Премьер-министр помрачнел и резко потребовал у Сергея Антоновича объяснений — правда ли то, что я сказала.

Тот, побледнев, был вынужден признать:

— Эта партия праха испорчена…

Тогда старик с яростью взглянул на меня и процедил:

— Федот, убей её!

Он обращался к охраннику.

Тот дёрнулся в мою сторону, но в этот момент Роман Михайлович резко извернулся и ударил воина по голени ногой. Тот споткнулся и начал заваливаться вперёд. Роман Михайлович тут же нанёс ещё один ловкий удар — и в тот же миг произошло невероятное: охранник упал на собственный меч, застонал и затих.

В помещении воцарилась ошеломлённая тишина.

Княжич стремительно освободил руки. По состоянию верёвок я поняла, что всё это время он методично, осторожно подпиливал их каким-то острым предметом, который прятал в ладонях.

В одно мгновение Сергей Антонович оказался без сознания — с разбитым лицом.

В помещении остались только мы втроём: Роман Михайлович, я и премьер-министр.

И тут боль накрыла меня по-настоящему.

Я судорожно втянула воздух и первым порывом резко стряхнула известь, словно пепел, осевший на коже. Сухими, дёргаными движениями сбивала её с ладоней и запястий. Белая пыль сыпалась на каменный пол, расползаясь мутными разводами.

Кожа под ней уже пылала, будто её обжигали изнутри, но я упрямо продолжала — сметала, счищала, сбрасывала, понимая одно: нельзя медлить ни мгновения. Каждое движение отзывалось резкой, кусающей болью, но я терпела, стиснув зубы, пока на руках не осталось лишь жжение и налившиеся краснотой следы, а не смертельно опасный порошок.

Однако кожа стянулась, пальцы перестали слушаться. Я с ужасом смотрела на побелевшие ладони, на вздувшиеся участки кожи, и понимала — это плохо. Очень плохо.

Теперь нужна вода. Где взять воду?

Мысли путались, в голове начинало шуметь. Пространство вокруг словно подёрнулось дымкой. Звуки стали глухими, отдалёнными.

Я помню, как Роман Михайлович что-то кричал… или звал меня… А потом — ничего.

Сознание заволокло туманом, густым и тяжёлым, и я провалилась во тьму.

Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как всё исчезло, была удивительно спокойной: кажется… у меня болевой шок…

Эпилог

Я очнулась от нежных прикосновений и ласковых слов.

— Любимая… ты обязательно вернёшься ко мне…

Поцелуй в щёку.

— Мы сможем вместе работать в твоей лаборатории, а потом я построю для тебя новое, отдельное здание для неё…

Поцелуй в лоб.

— Ты сможешь создавать лекарства в таких количествах, что их хватит всему населению без исключения! Я тебе это обещаю! Только вернись ко мне…

А в голосе — отчаяние. Это голос Романа Михайловича. Моего Ромы…

Я невольно растянула губы в улыбке. Стало больно: пересушенная губа лопнула, и над головой раздался радостный вопль:

— Очнулась!

После этого я снова впала в забытьё…

Во второй раз пришла в себя в тот момент, когда от боли горели руки. Чужие прикосновения доставляли ужасный дискомфорт. Я застонала, и рядом сразу засуетились.

— Госпожа проснулась! Скорее, заканчивайте перевязку.

Приоткрыла веки, а перед глазами всё затянуло туманом. Суетящиеся рядом люди в белых одеждах показались надоедливыми насекомыми, которых хотелось отогнать. Но я постепенно приходила в себя. Открыла глаза шире — картинка стала более чёткой. И тогда я увидела Геннадия Ивановича Протасова, главврача нашего медицинского комплекса.

Он улыбался.

— Ну вот. Наконец-то, Аннушка! А то мы тебя заждались. Роман так вообще себе места не находит. Ни ест, ни спит. Наконец-то можно будет его успокоить!

— Что происходит? — промямлила я, потому что в памяти зияла какая-то звенящая пустота.

— Ничего не происходит. Ты у нас девушка сильная, выкарабкаешься. Если уж такое отравление тебя не взяло, то ничего не возьмёт. А теперь давай спи, набирайся сил, хорошо кушай. И чтобы через несколько дней мы уже с тобой вовсю болтали о том, о сём!

Я поморщилась, а память вдруг взорвалась яркими картинами прошлого: премьер-министр, Сергей Антонович, угроза гибели всех жителей дворца. Моя попытка спасти положение при помощи извести. Ожоги. Решительные действия Романа Михайловича. А потом — пустота.