Доктор-попаданка. Подняться с низов (СИ) - Кривенко Анна

— Где Рома? — я попыталась приподняться, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Эй, ты чего, Анюта? А ну быстро ложись на место! — Геннадий Иванович мягко, но настойчиво прижал меня к подушке. — Ты что вздумала? Скакать потом будешь.

— С Ромой всё в порядке?

— В порядке. Он совершенно не пострадал. В отличие от тебя. Так что ты лучше о себе беспокойся, а не о нём. Сейчас спит. Умаялся, горемыка. Через пару часов проснётся и примчится к тебе, будь уверена.

Вскоре я провалилась в сон. Тело было ослаблено, но этот сон был чутким, поэтому приход Романа Михайловича я почувствовала буквально нутром. Приоткрыла глаза, когда он только наклонился надо мной, и наши взгляды встретились.

Он смотрел на меня с щемящей нежностью. Глаза предательски поблёскивали.

— Аннушка, — прошептал обескровленными губами, — как ты себя чувствуешь?

Я слегка улыбнулась. На сей раз губа не болела — её заботливо смазали.

— Всё хорошо, не волнуйся.

Он наклонился и коснулся губами моего носа.

— Как же я могу не волноваться? Ты же едва не погибла. Зачем ты вмешалась? Я бы с ним справился сам…

Я недовольно поджала губы.

— Думаю, что у меня просто не было выбора, — тихо сказала я. — Если бы я не вмешалась, погибли бы все во двореце. Ты мог не успеть…

Роман Михайлович закрыл глаза и на мгновение прижался лбом к моему.

— Понимаю. И именно поэтому мне так страшно, — выдохнул он. — Я не вынесу, если однажды тебя потеряю.

— Не потеряешь, — прошептала я. — Я ещё слишком многое должна сделать. И слишком сильно хочу жить…

Он с трудом улыбнулся, осторожно поцеловал в щеку.

— Тогда пообещай мне одно, — сказал глухо. — Больше никогда не рискуй собой!

Я слабо улыбнулась.

— Постараюсь… — ответила нежно, лишь слегка покривив душой…

Я провела в больнице почти три недели. Первые дни прошли в тумане боли и слабости, но организм решил бороться изо всех сил. Ожоги на руках оказались тяжёлыми, однако, к удивлению врачей, заживление шло быстро и ровно. Уже через десять дней я могла осторожно шевелить пальцами, а ещё спустя неделю — держать лёгкие предметы.

Кожа стягивалась, ныла, зудела, но с каждым днём выглядела всё лучше. Геннадий Иванович только качал головой и говорил, что видел многое, но такого быстрого восстановления — редко. Раны светлели, корочки сходили, не оставляя грубых следов, будто само тело спешило вернуть мне прежнюю ловкость и силу.

К моменту, когда меня наконец выписали, руки ещё требовали бережного обращения, но я уже знала: самое страшное позади, и полноценное восстановление — дело ближайших недель.

За это время в княжестве произошло множество перемен.

Роман Михайлович рассказал о том, что случилось после моего выпадения из реальности. Премьер-министр был схвачен. Буквально через пару минут в помещение ворвались верные князю солдаты. Сергей Антонович слишком много мнил о своих связях и власти. На самом деле интриги премьер-министра поддержали лишь несколько офицеров. Один из них не выдержал и сознался во всём наследнику. Тот действовал стремительно и к тому моменту происходящего уже контролировал большую часть солдат.

Поэтому, когда служанка, посланная мной, рассказала о нашем местоположении, люди Эдуарда Михайловича ринулись на помощь. Правда, если бы не моё вмешательство, возможно, они не успели, остановить заражение дворца и его жителей пришлось бы срочно эвакуировать.

Премьер-министр на данный момент находился в темнице, как и его ближайшее окружение. Сергей Антонович содержался отдельно. Ему грозила смертная казнь в ближайшие недели.

Также произошла некоторая чистка в рядах храмовников. И это было чем-то невероятным, судя по тому, как категорично храм отделял себя от светского общества. Раньше князь ни в коем случае не имел возможности вмешиваться в деятельность храма. Но такая открытая поддержка некоторыми из служителей козней премьер-министра не могла быть оставлена без внимания.

Остров, на который свозились трупы и где их сжигали для создания заражённого спорами праха, был закрыт. Князь потребовал полного расследования, и Верховному священнослужителю пришлось согласиться на это. Многие служители храма Оракула были крайне возмущены всей этой ситуацией, но князь Всеволод занял жёсткую позицию.

Он пообещал обвинить храмовников в измене, если они не начнут сотрудничество. Поэтому им пришлось подчиниться.

Подобные события не могли не повлиять на княжество в целом. Власть храма резко ослабла. Премьер-министр лишился всякой поддержки. Многие аристократы, которые тайно были с ним связаны, оказались вынуждены бежать в соседние государства.

Отделение отверженных с моей подачи было полностью реформировано. Отныне его не существовало вовсе. Вместо него создали второй корпус терапии, где неимущих больных лечили за счёт княжества. Об этом особенно ходатайствовал наследник. Спасибо ему. Под его давлением многие министры подписали соответствующий указ.

Так что от больных теперь отбоя не было. И как только находилось место, к нам могли поступить люди из самых бедных кварталов, независимо от социального статуса и происхождения.

Я мечтала о том, что по всему княжеству будут созданы бесплатные клиники для тех, кто не в состоянии заплатить. Для содержания этих больниц, конечно же, нужны были фонды. Я думала сформировать их за счёт продажи лекарств и привлечения меценатов из числа аристократии.

Конечно, это была очень дерзкая мечта. Какой аристократ пожелает ежемесячно делиться своим богатством с какими-то нищими? Однако теперь, когда свержение власти княжеской семьи было предотвращено, влияние князя и его приближённых однозначно возросло.

Конкурентов больше не было. По крайней мере, никто и не пытался оспаривать это влияние. Так что передо мной и Романом Михайловичем лежали огромные перспективы.

Вот только примут ли меня как невестку влиятельный Всеволод и недружелюбная Ольга?..

Большой тронный зал был заполнен до предела. Под сводами, расписанными сценами древних побед, стоял приглушённый гул голосов. Сотни шепотков, смешков, замечаний разлетались по сторонам.

Министры в парадных мундирах выстроились полукругом. Аристократия заняла места поодаль, напоминая пёстрый живой ковёр из дорогих тканей, драгоценностей и разукрашенных лиц.

— Это она… — прошелестело где-то справа.

— Та самая? Аж не верится.

Анна Александровна Кротова, объявленная невестой младшего княжича Романа Михайловича, стояла у подножия возвышения — спокойная, собранная, в простом, но безупречно сидящем платье. Без лишней роскоши, всего лишь с тонкой полоской жемчуга на шее и небольшими поблёскивающими серёжками. Но именно эта простота удивительно подчёркивала природную красоту девушки и украшала лучше любых драгоценных побрякушек.

Свет из высоких окон ложился на её лицо, подчёркивая ясный взгляд и прямую осанку.

— Посмотрите, какая она! — выдохнула одна из дам, прикрывая губы веером. — Интересная, совсем не вычурная, но как же хороша!

— Да, — подхватила другая, — в ней есть что-то особенное. Недаром Роман Михайлович выбрал именно её.

— Особенное? — фыркнула старуха с крючковатым носом. — Она же плебейка, вчерашняя простолюдинка! Мир сошёл с ума. Да разве можно отдавать низкородную за княжеского сына?

— Между прочим, княжеская семья уцелела благодаря ей, — сухо заметил один из министров, поправляя орденскую ленту на груди. — Лично я предпочитаю видеть в княжеской семье героиню, а не очередную глупую куклу. К тому же говорят, что Анна Александровна Кротова активно и успешно изучает медицину. Роман Михайлович нашёл себе жену по сердцу, и это достойно восхищения.

Разговоры то затихали, то вспыхивали вновь, пока в зале не воцарилась тишина.

Князь Всеволод поднялся с трона. Его голос прозвучал гулко и властно, без излишнего нажима, но без необходимости повышать тон.

Он говорил о мужестве, о решимости, о человеке, который, не обладая ни титулом, ни защитой рода, встал на защиту княжеской семьи. О поступке хрупкой женщины, которая, жертвуя здоровьем, спасла сотни жизней и изменила ход истории княжества.