Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Лицо у герцога тоже было примечательное. Через его правую половину пролегал длинный уродливый шрам, тянувшийся от лба, до рельефной, почти что острой скулы. Глаз отстутствовал. Вместо него под грубо сшитым веком поблёскивал шарик отполированного синего агата. Нос по диагонали пересекал ещё один рубец, из-за чего его некогда гордый орлиный профиль теперь смотрелся несколько несуразно. Усов де-Мордри, в отличии от своих придворных не отращивал и не закручивал. Они у него были частью аккуратной эспаньолки, в нескольких местах пересечённой тонкими нитками старых шрамов.

Говорил сейчас герцог. Остальные, собравшиеся вокруг стола его внимательно слушали. Посол султаната скрестил на груди руки и хмурился. На его губах застыла жестокая хищная улыбка, больше напоминающая звериный оскал. Лицо посла империи не выражало ничего. Зато поза говорила о многом. Он подался вперёд и положил обе руки на стол, так, будто перед ним прямо сейчас стояла не тарелка с фруктами, а лежал пергамент с очень выгодным договором, который надо было подписать. Лица барона я не видел. Но судя по расслабленной позе, либо чаша весов склонялась в его сторону, либо он просто не собирался напрягаться ради короны, сводя свою роль с посла до обычного посыльного.

— Как думаете, они о чем-нибудь договорятся, — с сомнением в голосе поинтересовался толстяк у всех, и ни у кого конкретно.

— До чего-нибудь договоряться наверняка, — ответил ему долговязый, — Но с кем-то одним. Со обоими сразу не получится.

— И что тогда? — толстяк промокнул взопревший лоб белым батистовым полаточком.

— Война, — пожал плечами третий рыцарь. Тот самый у которого на гербе красовалась галка, — Либо с империей, либо с султанатом.

— Либо с короной, — добавил долговязый. Ему никто не ответил, но несколько рыцарей из нашей небольшой кампании одобрительно закивали.

— Значит война, — толстяк нервно облизнул губы и заозирался по сторонам, — Печально всё это. Война это неслыханное беспокойство и сплошные убытки.

— Бросьте, друг мой, — Айран покровительственно похлопал его по плечу, — Не всё так плохо. Кроме всего прочего, война ведь это ещё и способ покрыть себя несмываемой извечной славой. Будь с нами сегодня сир Арчвальд бесстрашный, он бы подтвердил всё сказанное мной, до последнего слова, — рыцарь бросил в мою сторону насмешливый, но в то же время осторожный взгляд, — Жаль вы, сир Генри, с ним не встречались. Я уверен, уж вы двое нашли бы общий язык. Кстати, раз уж вы прибыли с бароном, быть может вы в курсе, что случилось с моим добрым другом?

Я мрачно ухмыльнулся. Тут этот задиристый хрен снова попал в просак.

— Вообще-то встречались, — я снова улыбнулся, заставив Айрана чуть попятится назад, — В замке у барона. К, большому сожалению, после нашей встречи он занемог и предпочёл пропустить турнир и приём, вернувшись в своё поместье.

Над нашей группой вновь повисла тяжелая, напряженная тишина. Теперь уже в мою сторону были направлены взгляды всех собравшихся. Молчание затягивалось.

— Уж не… — Айран всё же решился нарушить тишину, но вот закончить начатую фразу уже не смог. На лице рыцаря было написано изумление и смятение. Похоже то «бесстрашное» ссыкло было его другом и теперь он подозревал, что я его или убил или очень сильно покалечил.

— Ну что вы, что вы, — хищно улыбнулся я, — Ничего подобного у меня и в мыслях никогда не было. Сир Арчвальд прекрасный человек и я бы в жизни его пальцем не тронул. Просто судьба порой бывает слишком жестока. Он просто съел что-то не то, а быть может мой, совсем неизящный внешний вид повлиял на него так, что у бедняги случились желудочные колики и, прошу меня извинить за столь грубое слово — понос. Очень большая утрата для столь чудесного вечера.

Над группой дворян пробежали тихие шепотки сдавленных смешков, а на лицах вновь появились гаденькие ухмылочки. Большинство взглядов вновь были устремлены на Арчвальда. Мол, чем теперь ответишь, насмешник. Похоже в этой кампании «друзей», друзей то собственно и не было. А всё общение строилось лишь на взаимных подколках и правиле «падающего подтолкни». Стоило кому-то оступиться, как все остальные тут же накидывались и начинали втаптывать его в грязь. Или с большим интересом, а то и вовсе — с восторгом смотрели, как этим занимаются другие.

Конечно мы моими парнями тоже любили друг над другом пошутковать. И шутки эти порой были очень сильно за гранью. И тоже нередко зубоскалили, если кто-то из нас оступался или попадал впросак. Но всё-таки это заканчивалось тем, что пострадавшему подавали руку помощи, помогали подняться и ободряли, по мере возможностей. Да и шутки были чем-то приемлемым только внутри коллектива. Еслиб кто-нибудь из этих херов попробовал бы поддеть или унизить любого из нас в присутствии ребят, то боюсь он получил бы кинжал под ребро ещё до того, как я бы успел крикнуть: «Стой! Не надо!»

— Этот твой Арчвальд и войны то ни разу не видел, — бросил толстяк раздражённо и одним ловким движением стряхнул руку Айрана со своего плеча, — Только на турнирах гарцевал. Откуда б ему знать, что там на этой войне происходит.

— Осторожнее, Борх. Ты говоришь о моём друге, — глаза Айрана опасно сузились. В отличии от меня, толстяка он не боялся, — Быть может, в настоящем бою он и не был, но уж точно знает, за какой конец держать копьё. А ещё его может выдержать его собственная лошадь.

— Это ещё не говорит о том, что он хоть что-то понимает о войне, — ничуть не смутившись отрезал толстяк.

— И кто же тогда понимает, если не он? — с вызовом уставился на него Айран.

Борх ничего не ответил. Но взгляд в сторону не отвёл. И судя по тому, что пальцы правой руки Айрана нервно вцепились в рукав его собственного дублета, для рыцаря это было в новинку. Должно быть раньше, он был этаким лидером этой банды «гиен». Мог покровительственно похлопывать их по плечу, с видом наставника указывать на ошибки, высмеивать или вовсе, затыкать, когда ему вздумается. Вот только с моим появлением его неформальная власть пошатнулась. И люди это почувствовали. Почувствовал это и сам Айран. Из-за чего начал неврничать и бесится, совершая ошибку за ошибкой.

— Очевидно, что сегодня с нами есть такой человек, — бросил долговязый бесстрастным голосом. Но взгляд его тоже был устремлён на Айрана. А в уголках губ гуляла гаденькая ухмылка, — Видевший войну вблизи и испытавший её… на своём собственном лице, как минимум, — он провёл ладнью вдоль своей гладкой, неестественно бледной щеки. Затем посмотрел на меня, — Сир Генри, быть может вам найдется, что добавить?

Я лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Невозможно объяснить, что такое война, тем, кто её никогда не видел. Какие бы ты слова ни подобрал, чтобы это описать — это всё равно останется ложью. А тем кто там был, ничего объяснять не нужно. Они поймут тебя и без слов, по одному лишь взгляду. И тем не менее, мне нужно было что-то ответить.

— На вашем месте, я бы молился всем богам, чтобы эта четвёрка пришла к какому-то мировому соглашению, вместо того, чтобы разжечь пожар войны, — я выдержал паузу приковывая к себе всё их внимание, — На войне нет славы. Ни несмываемой, ни извечной, ни какой-либо другой. Зато в достатке дерьма, грязи и крови. И смерти. Её на войне тоже в избытке. И ещё повезёт, если она окажется быстрой. Бывает и так, что человек часами пытается соскрести и запихнуть в развороченный живот собственные кишки, прежде чем отдать богам душу.

Долговязый вытаращился на меня. Борх прикрыл губы платочком. Похоже его затошнило. Айран больше не ухмылялся. Да и остальные присутствующие тоже. Они молча таращились на меня, пытаясь переварить услышанное.

Я мрачно ухмыльнулся и отвернулся от них, опершись на резные перила. По правде сказать, больше мне с этими олухами говорить было не о чем. Не знаю, на что рассчитывал Байран, говоря, что тут можно завести полезные знакомства. Ни одного такого человека, с которым можно было бы такое провернуть, за весь вечер я так и не увидел. Разве что в риторике неплохо потренировался. Да. Сегодня у меня получилось определённо лучше, чем на приёме в доме Де Груссо. Интересно, как там Айлин справляется?