Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Тут мне стало слегка дурно, и я судорожно вздохнула.

– Вашу утопленницу мать родная не узнает! – напирала Ветрувия. – Уж будто бы её узнала наша свекровь! Да она дальше носа ничего не видит! Всегда с лошадью синьора Луиджи здоровается!

– Ваша родственница сказала, что опознала одежду, – сказал аудитор, до этого благосклонно и внимательно слушавший гневные слова моей подруги. – И ещё она сказала, что синьора, – тут он сделал указующий жест в мою сторону, – была одета во что-то странное и утверждала, что она – никакая не Аполлинария Фиоре, а называла совсем другое имя.

– А то, что Апо чуть не свихнулась после смерти мужа и побоев, Ческа вам не сказала? – грубо отрезала Ветрувия. – На меня посмотрите, – она ткнула себя пальцев в скулу. – Синяк видите? Моя свекровь драгоценная постаралась. А уж как она молотила бедняжку Апо!.. У той и так с головой не всё хорошо было, а сейчас и вовсе разладилось. Я лично её спасла, когда она собралась топиться, потому что от такой жизни… – Ветрувия резко замолчала и прикусила язык.

– Вы хотели покончить жизнь самоубийством?! – миланский аудитор набожно перекрестился. – Синьора! Я немедленно должен сообщить об этом приходскому священнику! Вас на время отлучат от причастия, и вам необходимо назначить епитимью на усмотрение вашего духовного отца. Кто ваш духовный отец?..

– Э-э… я ещё его не завела, – сказала я, и прозвучало так, будто я говорю о собаке – завела или не завела щеночка. – Видите ли, мы только что переехали…

– Вы здесь уже несколько месяцев, – сделал синьор Банья-Ковалло внушение, – и прежде всего вам следовало позаботиться о том, чтобы подыскать духовного наставника. Кто, как не женщина, нуждается в мудром совете, который направит её по жизни?

– Д-да, вы совершенно правы… – я покаянно наклонила голову.

– Надеюсь, мы свободны? – мрачно спросила Ветрувия.

– Не совсем, – покачал головой аудитор. – Надо прояснить кое-какие моменты. Вы говорите, что тело не принадлежит Аполлинарии Фиоре, ваша свекровь – что это именно она…

– Ческа врёт, – грубо отрезала Ветрувия.

– Приведите остальное семейство, – велел аудитор охранникам.

Было слышно, как возмущается в коридоре синьора Ческа, как хнычут Миммо и Жутти, и как недоумённо ворчит тётушка Эа.

Когда их всех, плюс Пинуччо, завели в кабинет, Ветрувия упёрла кулаки в бока.

– Вы спятили, матушка? – заявила она ледяным тоном. – Какую Апо вы там увидели, хотела бы я знать?

– Это её юбка, – сварливо ответила Ческа, бросая на меня злобные взгляды. – Я помню, как она её штопала!

– Да у нас у всех юбки штопаные! – повысила голос Ветрувия, и я слегка удивилась, но порадовалась переменам – куда только делась робкая, запуганная женщина, которую я встретила на берегу озера. – Мы все штопаные-перештопанные! – Ветрувия схватила подол своей юбки и задрала чуть ли не к глазам свекрови, открыв во все красе сильные, крепкие ноги, нижнюю юбку с белоснежными кружевами, которую я у неё раньше не видела, и новые красные туфли. – Скажите уже, что вам завидно, что Апо подняла наше хозяйство! А у нас теперь и лошадь есть! И повозка! И счёт в банке, к вашему сведению! – Ветрувия разошлась не на шутку. – Мы скоро будем как пчёлы в меду роиться! А тут вы решили оболгать нашу Апо! Повторяю: вы спятили, что ли?!

Я заметила жадные взгляды Миммо и Жутти, которые так и ели глазами обновки Ветрувии. И ещё заметила, как пристально следит за всеми синьор Медовый кот. Вот он посмотрел на меня и улыбнулся, чуть склонив голову.

– Так что, это Аполлинария Фиоре или нет? – вежливо поинтересовался он у синьоры Чески и остальных. – Ваша невестка убеждена, что вы ошибаетесь…

– По правде сказать, я не уверен, что та… женщина – Апо, – сказал Пинуччо, запнувшись. – Там лица нет, а по тряпкам я ничего не понимаю. Вот это – Апо, – он указал на меня.

Ческа смерила его таким взглядом, что он поёжился.

– Ну а синьорины что скажут? – ещё вежливее спросил Банья-Ковалло у Миммо и Жутти.

Те переглянулись и боязливо попятились, когда Ческа уставилась на них.

– Мне тоже кажется, что та – не Апо…– почти шёпотом призналась Миммо и плаксиво протянула: – Матушка, простите…

– А я сомневаюсь, – быстро выпалила Жутти. – Вроде похожи, а вроде и нет…

– Вы что такое говорите!.. – загремела на них мать.

– Потише, синьора, прошу вас, – осадил её аудитор. – Что скажет уважаемая синьора? – он обратился к тётушке Эа. – Вы узнаёте Аполлинарию Фиоре?

– Разумеется, – безмятежно кивнула тётушка Эа. – Вот она, перед вами, синьор. Все наши соседи считают её самой красивой в округе.

– Ты что несёшь, Эа?! – снова возмутилась Ческа. – Какая это Апо? Апо лежит в леднике!

– Ты права, Апо умерла, – так же безмятежно согласилась тётушка.

Миммо хихикнула и тут же присмирела, опустив глаза и надув губы.

– По-моему, всё предельно ясно, – заговорил Марино. – Большинство свидетелей подтверждают личность моей клиентки. Я сам так же удостоверяю, что эта женщина – Аполлинария Фиоре. Если вопросов к ней больше нет, нам хотелось бы уйти.

– Думаю, вопросов к синьоре Аполлинарии нет, – торжественно согласился аудитор и добавил совсем негромко, глядя на меня прищурившись, словно кот: – Пока нет.

– Что насчёт тела моего сына? – заголосила синьора Ческа. – Когда нам дадут похоронить моего бедного мальчика?!

– Обещаю, что решу этот вопрос в ближайшие дни, – синьор Банья-Ковалло сделал знак охранникам, и те мигом выставили Ческу вон.

Остальные поспешили покинуть кабинет сами, и мы вывалились из здания суда шумной голосящей толпой, обращая на себя внимание прохожих. Впрочем, даже из окон высовывались любопытные, слушая, как Ческа ругает меня распоследними словами, а Ветрувия кричит на неё в ответ.

Пинуччо метался между ними, призывая успокоиться, вышел сторож и крикнул ещё громче Ветрувии, что пора бы всем угомониться и убраться, пока не оказались в тюрьме за нарушение спокойствия.

– Вы заметили, что синьор Кот не притронулся к моим сладостям? – спросила я у Марино, воспользовавшись тем, что вокруг стояла сплошная неразбериха.

– И?.. – он пристально посмотрел на меня.

– И на столе у него лежат кое-какие любопытные бумаги, в которые я очень хочу заглянуть, – пошла я напрямик. – Вы должны уговорить своего тестя, чтобы он пригласил синьора миланца на ужин, сегодня же.

– Вы что задумали? – зашипел адвокат, хватая меня за руку.

– Вы отвлечёте аудитора этим вечером, – я была предельно честна, – а я пошарю в его документах. Как думаете, он оставит их в суде или унесёт домой?

– Нет, нет и ещё раз нет! – отрезал он. – Похоже, ваша родственница права! В голове у вас что-то разладилось!

– Там бумаги о смерти моего мужа, – сказала я. – И я должна узнать, что там написано.

– Что бы вы там себе ни придумали, я в этом участвовать не желаю! – дал волю эмоциям Марино Марини, когда мы отправили на виллу моё семейство, и вместе с ними – Ветрувию на повозке, запряженной Фатиной.

Мы же с адвокатом далеко не ушли – остановились в переулочке, выходившем на площадь. Отсюда было хорошо видно здание суда, и здесь я собиралась простоять до вечера, пока синьор Банья-Ковалло не отправится отдыхать после напряженного рабочего дня.

– А вы и не участвуете, – отрезала я, не спуская глаз с выхода из здания, чтобы не пропустить, когда уйдёт аудитор.

Ведь никто не знает, во сколько у миланского чиновника заканчивается рабочий день.

– Ваше дело – организовать синьору достойную встречу, – продолжала я, стараясь не замечать, как гневно горят глаза адвоката. – Можете даже пригласить его в «Манджони», я не обижусь. Единственная просьба, намекните своему тестю, что синьор Банья-Ковалло приехал, чтобы разобраться в неком тёмном деле, в котором замешана некая кондитерша.

– Вы совсем рехнулись? – спросил он грубо. – Зачем такое говорить?

– Затем, что тогда ваш тесть точно не упустит возможности наговорить про меня кучу гадостей и быстренько организует приём и угощение. А мне надо, чтобы синьор аудитор просидел этот вечер в Сан-Годенцо. Не поедет же он туда с сундуком документации?