Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Сердце колотилось, как сумасшедшее.

Марино подтянулся на руках, запрыгнул на подоконник, и забрался в комнату. Тут я разглядела, что к ночной вылазке (вернее, залазке) он подготовился. Оделся во всё чёрное, натянул чёрный беретик, ещё и платок чёрный привязал поперёк лица. Плюс он подумал о том, о чём не подумала я – притащил небольшой фонарь на железном колечке, с металлической заслонкой. Сейчас он приоткрыл заслонку, и в комнате стало светлее, и в то же время свет был не так заметен с улицы. Ну настоящий взломщик! А ещё адвокат!

– Чудесно выглядите! – похвалила я его, продолжая лежать животом на подоконнике.

– Благодарю, – сухо ответил Марино и спросил: – Определитесь, куда вам – вовнутрь или наружу?

– К вам, конечно, – честно призналась я. – Подайте руку даме, если не трудно.

– Не трудно, – проворчал он, подхватил меня под мышки и в два счёта заволок внутрь.

– Ну, с Богом, – сказала я и смело пошла вперёд, отыскивая комнату, в которой нас принимал синьор Банья-Ковалло. – Надеюсь, миланца вы обезвредили?

– Вы во мне сомневались? – хмыкнул он.

– Совсем немного. Но рада, что вы справились.

Мы нашли кабинет за тяжёлой дверью, осторожно открыли её и вошли…

Марино чуть слышно чертыхнулся.

Потому что стол, за которым днём сидел миланский аудитор, был девственно чист.

– Сундучок, – произнесла я, переживая самое глубокое разочарование.

– Какой сундучок? – мрачно поинтересовался адвокат.

– Сундучок, который унёс с собой синьор из Милана, – пояснила я. – Скорее всего, документы были именно там. Нам надо обыскать его дом.

– Ещё не легче… – вздохнул Марино.

– Но вы же обезвредили аудитора?

– Он ужинает у синьора Барбьерри. Но когда вернётся, я не знаю.

– Тогда надо поторопиться.

Мы прорысили до знакомого окна, Марино выбрался наружу, я села на подоконник и отважно спрыгнула. Юбка зацепилась за какой-то выступ, ткань затрещала, но не порвалась, и я повисла, чуть доставая до земли носками кроссовок.

Марино сообразил схватить меня за талию, держа на весу.

– Как романтично. Не находите? – я попыталась вернуть на место юбку, но никак не могла её освободить.

– При чём здесь Рим?! – зашипел Марино, как кот, пытаясь удержать меня и одновременно отцепить мою юбку.

Ах, да. Понятие романтики появилось позже. В семнадцатом веке, в Англии. Итальянский адвокат в пятнадцатом веке и понятия не имел о романтичности.

Юбка, всё-таки, треснула, зато я оказалась свободна и вскоре стояла твёрдо на ногах.

– Вы знаете, где дом местного судьи? – спросила я, завязывая то, что осталось от моей юбки, узлом на бёдрах.

Ветрувия носила нижнюю юбку с кружавчиками, но я считала, что в двух юбках в местном климате и так жарковато, так что сейчас Марино Марини мог обозревать мои голые ноги.

Нет, бельё, как у приличной женщины у меня было, и даже вполне приличное – не стринги хоть, и то хорошо, но бедняга адвокат отчего-то закашлялся и поспешно отвернулся.

– Можете смотреть, – успокоила я его. – Вряд ли увидите что-то новое. Вы же видели женщин не только на картинках и статуях, как я понимаю? Да и меня уже успели разглядеть. Когда ворвались в баню без предупреждения.

– Я тогда и не увидел ничего толком, – ответил он, судя по всему, разобидевшись, и возмущённо добавил: – Вам какая разница, что я разглядел, а что нет? А вот почему вы не одеты, интересно?!

– То есть как это – не одета? – я более-менее привела в порядок свою юбку и была готова совершить набег на дом судьи. – Всё со мной в порядке, не выдумывайте.

– На вас… на вас только одна юбка, – он слегка замялся, но потом закончил шёпотом: – и панталоны!..

– Какой ужас, – сказала я, взяв фонарь, который Марино перед этим поставил на землю. – Но и на вас они тоже есть, полагаю? Я панталоны имею в виду. И никто по этому поводу трагедии не устраивает.

– Но я мужчина!

– Хорошо, что вы в этом уверены, – похвалила я его. – А теперь идём к нужному дому, пока хозяин не вернулся. Не хочу встретиться нос к носу с синьором Гаттамелато среди ночи. Побаиваюсь, знаете ли.

– Да неужели? А я думал, страх вам неведом, – Марино поджал губы, но пошёл вперёд, забрав у меня фонарь и чуть приоткрыв заслонку, чтобы светило только под ноги.

Дом судьи находился не очень далеко – мы свернули на боковую тихую улицу, где было очень чисто и пустынно. Правда, и стены были выше человеческого роста, и двери окованы медными пластинками.

– Вот здесь, – буркнул Марино, останавливаясь возле каменного двухэтажного особняка за высокой каменной оградой. – И дальше что? Сможете перелететь на ту сторону?

– Нет, не смогу, – честно призналась я, задрав голову и разглядывая стену. – Попробую залезть по выступам. Подсадите меня, раз обещали.

– Стойте уже здесь, – он раздражённо сунул мне в руку фонарь, посмотрел по сторонам и пополз по стене, цепляясь за выступы в каменной кладке.

Я глазом не успела моргнуть, как он сел верхом на стену и наклонился, протягивая руку.

– Давайте фонарь!

Протянув ему фонарь, я протянула вверх руки, дожидаясь, когда Марино затащит меня на стену вслед за фонарём, но адвокат преспокойно перебросил ногу на ту сторону и спрыгнул во двор, оставив меня на улице.

– Эй! – заверещала я полушёпотом. – Эй! Вернитесь!

Ответом мне была тишина, и я от души и по-русски обругала обманщика Мариночку, который воспользовался женской доверчивостью.

Чтобы забраться следом таким же способом, не могло быть и речи. Я побежала вдоль стены, выискивая место пониже, и наткнулась на брошенную кем-то большую корзину, из которой торчали сломанные прутья.

Приспособив корзину, как подставку, я попыталась дотянуться до края стены. Несколько попыток позорно провалились, а потом я услышала многозначительное покашливание за спиной.

– Да, летать вы явно не умеете, – заметил Марино Марини, который каким-то невероятным образом снова оказался рядом.

– Напугали!.. – я слезла с корзины, держась за сердце. – Что вы здесь делаете?

– Сам не знаю, – ответил он мне в тон. – Понятия не имею, какого чёрта я превратился из добропорядочного адвоката во взломщика, – и сделал пригласительный жест в сторону: – Я там калитку открыл. Возможно, через неё будет удобнее пройти?

– Возможно, – я не удержалась и прыснула.

– Не вижу ничего смешного, – заметил Марино, когда мы пошли обратно, к кованой железной калитке в стене, которая сейчас, и правда, была приоткрыта. – Вы осознаёте последствия?..

– Не очень, – доверилась я ему. – Но это и к лучшему. Когда не знаешь, что грозит, не так страшно. Вы можете мне не верить, но я тоже ни разу не лазала в чужие дома. Только всё бывает в первый раз…

Мы зашли во двор и замолчали. Прикрыли калитку, чтобы не вызвать подозрений, если кто пройдёт по улице, и двинулись к дому. Проникнуть в дом оказалось проще, чем в здание суда – здесь были настежь открыты окна на террасе.

Забравшись в дом, мы с Марино отправились на поиски сундучка с документами, подсвечивая дорогу фонарем. Нам повезло, и во второй же комнате я увидела то, что искала. Сундучок стоял на столе в библиотеке. То что это – библиотека, сразу было понятно. От потолка до пола тянулись полки, на которых стояли книги.

Похоже, судья был любителем почитать перед сном.

На полу лежал узорчатый восточный ковёр – страшно дорогой, наверное, по местным меркам. В углу стоял свадебный сундук – наподобие того, что был и в моём доме. Только здесь сундук был не просто сундуком, а сундучищем. В такой можно было приданое для трёх свадеб запихнуть. Да и саму невесту в придачу. С женихом.

– Вот он! – я указала на сундучок на столе, и Марино чуть повыше приподнял заслонку фонаря. – Чудовищная безалаберность со стороны такого важного господина, – произнесла я с упрёком, откидывая крышку сундучка и вытаскивая оттуда один за другим свитки и листы бумаги. – И окна открыты, и сундучок не заперт… Заходи кто хочешь, читай, что хочешь. Вот ведь раздолье у вас тут ворам!