Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Никого!.. – прошептал он, и мы вышли в коридор, перебежали его, стараясь держаться у стены, а не попадать в полосы света луны, которой как раз вздумалось выкатиться на небеса.

Мы благополучно миновали террасу, вылезли в окно, пробежали через двор и, наконец-то, оказались за калиткой.

– Надо бы её закрыть изнутри, – сказала я, неуверенно. – Иначе могут догадаться, что кто-то был в доме…

– И так догадаются, – очень спокойно возразил адвокат. – Я забыл там фонарь.

– Что?! – перепугалась я. – Как – забыли? О чём думали-то?

– Не о фонарях! – огрызнулся он, пряча глаза. – Не волнуйтесь, ничего страшного. На фонаре моё имя не написано. Мало ли кто и зачем мог залезть в дом к судье…

– Взломщик из вас – так себе, – поругала я его. – Но ладно, отпечатки пальцев с фонаря точно не снимут. И ничего не докажут.

– Угу, – промычал он, по-прежнему глядя в сторону.

– Идёмте отсюда поскорее, – скомандовала я. – Кстати, а куда идём? Надо бы добраться до виллы, но я отправила Ветрувию на лошади… А где ваша лошадка? Мургезской породы?

– Оставил на постоялом дворе, – нехотя ответил Марино. – Я снял комнату, вы можете там переночевать, а завтра уедете домой…

– Хорошо. А вы?

– А я уеду сейчас, – он произнёс это таким тоном, словно уже примерял власяницу, вериги и готовился к покаянному посту на шесть недель.

– Послушайте, Марино, – начала я твёрдо, – я – взрослая, серьёзная женщина, и то, что случилось, когда мы сыграли в ящик…

Я хотела сказать, что не соблазняю детей, и происшедшее было всего лишь случайностью, но он меня перебил.

– Лучше уйдём отсюда поскорее, – Марино перестал отводить глаза и посмотрел прямо на меня. – Я бы сам проводил вас до дома, но у меня срочные дела в Сан-Годенцо. И так потерял слишком много времени. Хотелось бы надеяться, что не зря.

[1]Пьеса У.Шекспира «Ромео и Джульетта», перевод с английского мой

Глава 30

На следующий день я возвращалась на виллу «Мармэллата» в отвратительном настроении. И дело было не только в мерзких новостях про семейку Фиоре. Дело было в том, что я по своей глупости умудрилась испортить отношения с Марино. Кто там кого первый поцеловал – было уже неважно. Факт – это всё испортило. До поцелуя, хотя бы, можно было оставаться друзьями. Кто мы теперь? Деловые партнёры? Ну да. Только это и остаётся. Получилось так, что я потеряла единственного человека, ради которого можно было потерпеть даже средневековый пятнадцатый век с его бредовыми законами и сомнительной моралью.

Спала я тоже отвратительно, мучаясь то угрызениями совести, то самыми настоящими любовными муками – как за полвека до меня несчастная Джульетта из Вероны, а утром меня ожидали юбки, висевшие на спинке стула – верхняя и нижняя, и повозка с лошадью, которой правил услужливый извозчик.

Юбки были не новые, но чистые и вполне приличные. Надев их, я бросила то, что осталось от моей юбки, в корзину, стоявшую в углу гостиничного номера. Марино позаботился даже о том, чтобы я выглядела, как приличнаяженщина, а не как цыганка с большой дороги.

Меня довезли до самых ворот, прямо как королеву, и даже не спросили платы – видимо, Марино рассчитался сполна и щедро. Рыцарь. Ничего не скажешь. И, положа руку на сердце, я не могла его за это осуждать. Могла только жалеть, что мне не встретился подобный человек в моём мире. И оставалось лишь завидовать синьорине Козе, которая получит в мужья такого прекрасного во всех отношениях человека.

Сад словно почувствовал моё настроение и встретил меня унылым дождиком. В связи с этим медные тазы с вареньем не стояли в рядок на лужайке, и всё семейство Фиоре, скорее всего, сидело во флигеле. Проверять их я не пошла. Хотелось вымыться, поесть и лечь спать, потому что после этой ночи я устала больше, чем после воровских вылазок в здание суда и в дом судьи.

Ветрувия с комфортом расположилась на террасе и уплетала свежий хлеб с вареньем. Подруга ничего не сказала, но сразу остановила взгляд на моей юбке.

– Ту порвала, – ответила я, вяло махнув рукой. – Не спрашивай.

Пока я мылась, стараясь не думать о сладком поцелуе в сундуке и о горьких последствиях, Ветрувия гремела посудой в кухне, и стоило мне выйти, позвала завтракать.

– Не хочу, – ответила я, покачав головой. – Пойду, прилягу. Не бери больше ничего из еды через нашу семейку. Если только куриные яйца. Будем покупать продукты в Сан-Годенцо, сейчас лошадь есть…

– Хорошо, – озадаченно ответила Ветрувия.

Я собиралась хандрить до вечера и всю ночь напролёт, но не смогла. Просто не смогла сидеть и бесконечно жалеть себя. Требовалось занять чем-то голову, руки, мысли, сердце… Едва перевалило за полдень, когда я решительно попросила усадьбу перестать хныкать, и когда дождь закончился, вышла в сад, оглядываясь и уже привычно заправляя подол юбки за пояс.

Из сада я принесла пару тыковок – не слишком больших, но ярко-оранжевых, так что можно было считать их спелыми.

В кухне я вооружилась большим ножом, располосовала тыквы пополам и убедилась, что они достигли максимальной спелости – мякоть почти рассыпалась на волокна.

Ложкой я выскребла эту сухую «макаронистую» мякоть, растрепала на тонкие нити, взвесила и отмерила такое же количество сахара. Когда всё было готово, я попыталась разжечь печь. За этим занятием меня и застала Ветрувия.

– Хорошо себя чувствуешь? – спросила она, отбирая у меня огниво. – На ужин у нас рыба и овощи, холодными поедим, разогревать не надо.

– Хочу сварить новое варенье, – ответила я.

Ветрувия посмотрела на стол, где лежала тыква, и поразилась:

– Из этого?!.

– Ну да, из тыквы. А что тебя так удивляет?

– Да разве же её можно есть? – ещё больше удивилась моя подруга. – Её выращивают только для красоты. Лучше высушим семена и продадим какому-нибудь богачу. Можем продать садовнику герцога Миланского.

– С чего ты взяла, что тыкву нельзя есть? – в свою очередь удивилась я. – Отличный овощ, вкусный, питательный…

– Откуда ты знаешь? – спросила Ветрувия. – Их привезли из Индии года два назад.

– Э-э… – я посмотрела на тыкву.

Почему-то никогда не задумывалась, откуда тыква взялась в Европе. С помидорами и кукурузой понятно – их привезут из Америки. Кстати, а когда открыли Америку? И открыли ли? Вроде бы, открыли… Потому что тыкву вряд ли привезли из Индии… Тыкву готовили на День Благодарения, это я точно помнила из зарубежной литературы. Про Индию не было ни слова.

– В любом случае, её можно есть, – нашлась я, наконец. – Вот увидишь, варенье из неё получится – пальчики оближешь!

– Ну, тебе виднее, – уступила Ветрувия и добавила: – Кстати, я поговорила с Пинуччо и остальными. Сказала, чтобы не рубили сук, на котором сидят. Ты зарабатываешь деньги, мы только-только жить нормально начали… Никто не сомневается, что ты – наша Апо. Ческа только что-то там бурчит. Но её уже никто не слушает. А будет слишком громко бурчать… – тут Ветрувия многозначительно подняла кулак.

Нарочно или нет, но она точь-в-точь повторила жест синьоры Чески, и это было неприятно.

– Очень тебе благодарна, – сказала я серьёзно, – но только не надо никого бить. Это не наши методы.

– Как скажешь, – легко согласилась Ветрувия. – Так что с новым вареньем? Тебе помочь?

Она разожгла печь, мы подварили тыкву в сахаре в течение пяти минут, а потом сняли с огня, поставив на закалку до завтра. Чтобы зря не пропадал жар, напекли тонких лепёшек и с аппетитом поели, макая лепёшки в рыбную подливу и пережидая самый знойный час дня.

На следующий день варенье из тыквы было доварено, приправлено лимоном и корицей, и когда сняли пробу, Ветрувия закатила глаза и приложила руки к сердцу, показывая, каково варенье получилось на вкус.

– Это что-то божественное, – сказала она, выкладывая на хлеб ещё ложечку золотистых полупрозрачных нитей, вываренных в густом сиропе. – Даже не знаю, на что это похоже. Наверное, на манну небесную. Или на волосы ангелов. Они такие же золотистые.