Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

«Да, — мысленно усмехнулся я, — с Лизой лучше не спорить».

Капли подействовали, но совсем немного — Олден отошел к подоконнику и тяжело на него опустился. Поставил локти на колени, обхватив голову ладонями. Притих примерно на четверть часа.

Но тут из-за двери донесся первый стон. Глухой, болезненный, сдерживаемый. Олден подскочил, как от удара, и вытаращился на дверь покоев так, словно та стала единственной важной вещью на свете.

— Это только начало, сынок, — тихо произнесла матушка, мягко положив руку ему на плечо.

Она стояла рядом с его величеством. Ее лицо было собранным, но в глазах я видел то же сочувствие, какое она когда-то излучала, ухаживая за нашими детскими ушибами. Она, как никто другой здесь, знала, через что сейчас проходит ее дочь.

— Я… я не могу так просто стоять, — глухо выдохнул Олден.

— Можешь, — твердо ответила матушка. — Должен. Сейчас твое дело — ждать. Лиза справится.

Время потекло. Медленно. Тягуче. Так, что каждая минута растягивалась в полчаса.

Олден встал с подоконника и принялся мерить шагами коридор. Из стороны в сторону. То и дело замирал у двери, прижимая к ней ладонь, словно мог хоть так быть ближе к жене. Прислушивался. Когда из-за створки доносился очередной стон, его плечи напрягались, словно на них опустился тяжкий груз.

— Дышите, — спокойно говорила Лиза за дверью. — Дышите, ваше величество! Я с вами!

Уверенный, четкий голос моей женщины. И я тоже невольно дышал в такт ее командам.

Стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди, и наблюдал. Внешне — спокойный, как всегда. Внутри — нервы скручены в тугой узел. Потому что я понимал: когда-то и сам пройду через это. Я хотел детей от Лизы. Хотел дико. Но меня пугала одна-единственная мысль — когда придет ее время рожать, рядом не будет такого специалиста, как она сама. Никого, кто бы мог принять моего малыша так же бережно и умело.

Я понимал, что накручиваю себя. Раньше как-то рожали. И сейчас рожают. И будут рожать. Но всё же…

Прошло три часа.

Олден за это время приложился к двери, наверное, раз двести. Я уже хотел подойти к нему и силой увести в кабинет, но не решился. Это его жена. Его дети. Его право — мучиться здесь, под этой дверью.

Прошел еще час.

Стоны Аэлины становились всё чаще. И всё громче. Один особенно надрывный заставил Олдена резко прислониться спиной к стене и сползти на корточки. Он обхватил голову руками, плечи его подрагивали.

Я молча присел рядом. Не говорил. Просто положил ладонь ему на плечо — как когда-то в цитадели я клал руку на плечо побратима перед тяжелым боем. Олден не шевельнулся. Но и не сбросил руку.

— Она сильная, — тихо произнес я. — Обязательно справится!

Матушка, стоявшая у окна, шмыгнула носом и отвернулась.

Прошел пятый час.

Время приближалось к полудню. Из-за двери всё чаще доносились мучительные стоны и… крики. Кричала сестра — не Аэлина-императрица, а та самая девочка, что когда-то ходила за мной хвостом по саду нашего поместья. И от этих криков что-то внутри меня болезненно сжималось в комок.

В дальнем конце коридора начали постепенно собираться стражи. Тихо, без слов, по одному. Просто приходили, кланялись Олдену и матушке и вставали у стен. К ним постепенно подтянулись и служанки. Никто не сговаривался. Просто все хотели быть рядом. Поддержать.

Олден не прогонял никого. Поднял на них покрасневшие глаза, едва заметно кивнул — благодарно.

Прошел шестой час.

— Тужьтесь, ваше величество! — раздался четкий, командирский голос Лизы за дверью.

Матушка тут же замерла. Прижала ладони к груди. Из ее глаз тихо покатились слезы.

— Началось, — судорожно выдохнула она. — Небеса милосердные, дайте моей девочке сил!

Олден подорвался с пола и кинулся к двери. Я тоже встал.

— Еще! — командовала Лиза. — Дышим! И еще раз!

Крик Аэлины — оглушительный, протяжный, пронзающий стены и сердца, — заполнил весь коридор. Кто-то из стражей сжал челюсти. Дрейк прикрыл глаза. Матушка едва слышно всхлипывала, размазывая слезы по щекам.

— Знаю, что больно! — голос Лизы звенел железом. — Знаю, всё знаю! Но надо! Еще раз! Ну?! 

Я стоял и не мог дышать. Воздух стал вязким, душным.

— Еще! Последний раз!

Олден прижал кулак ко рту. Я машинально провел ладонью по лицу — и обнаружил, что щека мокрая. Я и не заметил, как из глаз потекли слезы.

Аэлина закричала. Громко, надрывно, отчаянно, и следом… раздался детский плач. Тонкий. Звонкий. Возмущенный. 

Все замерли.

— Первый родился, — прошептала матушка, прижимая ладонь к губам.

Олден стоял у двери, и по его щекам текли слезы — он даже не пытался их вытирать. Его руки тряслись. Он не знал, куда их деть.

Стражи переглянулись, заулыбались. Кто-то из служанок тихо всхлипнул. Дрейк хлопнул Калеба по плечу. Калеб ответил ему таким же хлопком.

Но радость была недолгой.

Снова стон, а за ним крик — болезненный, измученный.

— Ваше величество! — голос Лизы стал твердым, как сталь. — Знаю, что устали! Но второй малыш тоже хочет к своим любящим родителям! Давайте, соберитесь! Слышите?! Тужьтесь!

— Я… не могу… — донеслось слабое, измученное.

— Можете! — отрезала Лиза. — Вы всё можете! Через столько прошли и со всем справились! Давайте! Тужьтесь! Вот так! Ещё!

Я слушал, и грудь у меня распирало от гордости. Моя Лиза… Где надо требовательная. Где надо мягкая и нежная. 

— Дышим, ваше величество! Один большой вдох! И тужимся! Вижу головку! Мирия, готовься!

Тишина. Долгая. Оглушающая.

И тут… второй крик. Громкий. Звонкий. Долгожданный.

Матушка повернулась к Олдену и кинулась его обнимать. А он, кажется, только этого и ждал — обхватил ее в ответ, прижавшись лицом к ее плечу.

— Родились! — рыдала она. — Наши маленькие родились!

В коридоре поднялся гул. Кто-то засмеялся, кто-то плакал, кто-то просто стоял с глупой, широкой улыбкой на лице.

— Поздравляем их величеств с наследниками! — звучно произнес Дрейк, выпрямляясь и прикладывая кулак к груди.

— Долгих лет жизни им и вам! — подхватил Калеб.

— Слава императрице! — гулко загудел низкий голос Равена.

— Долгих лет роду! Долгих лет нашей империи! — звучали голоса слуг и стражей.

Олден поднял голову от плеча матушки. Лицо у него было совершенно мокрым, но он улыбался. Так, как, может быть, не улыбался ни разу за всю свою жизнь.

И тут дверь открылась, на пороге показалась Лиза.

Бледная. Уставшая. С прилипшими ко лбу волосами, но в зеленых глазах горел такой огонь, что мне немедленно захотелось ее обнять и больше никогда не отпускать.

Олден тут же кинулся к ней. Лиза мгновенно вскинула руку перед ним.

— Стоять, — твердо сказала она.

Император замер, как послушный мальчик.

— Терпение, ваше величество, — она устало улыбнулась. — Мне нужны помощницы, чтобы привести покои и императрицу в порядок. Пара минут.

— Но я… — Олден попытался сместиться вбок, заглянуть в покои, откуда доносилось трогательное кряхтение новорожденных.

Лиза молча, но очень выразительно посмотрела на него, и он тяжко вздохнул, отступая.

К ней тут же поспешили служанки, и она пропустила их в покои. Затем повернулась, чтобы войти следом, но замедлилась. Медленно обернулась к замершему Олдену, не сводившему с нее глаз.

— У вас сын, — тихо произнесла она, и подмигнула. — И дочка.

— Сын… — выдохнул Олден, и по его лицу растянулась самая глупая, самая счастливая улыбка на свете. — И дочка…

— А еще… — Лиза хитро прищурилась, — у них точно такие же родимые пятнышки, как у вас, император.

Я не выдержал. Засмеялся, выплескивая всё то напряжение, что копилось в груди этими бесконечными часами. Хлопнул императора по плечу, нарушая всю субординацию. Олден ответил мне таким же хлопком, не переставая улыбаться.

И снова поднялся гул голосов.

— Сразу двое! — Дрейк не скрывал восторга. — Вот это да!

— Двойня! — улыбались стражи. — Это же благословение небес!