Орден Скорпионов - Эшер Айви

Мне не терпится тотчас же приступить к работе – хочется поскорее увидеть выражение ее лица, когда она увидит результат наших трудов.

– А еще я хотела бы получить топор, – продолжает Осет, но это звучит, скорее, как вопрос, а не просьба. – Мне подойдет двулезвийный. Может быть, сделать доспехи так, чтобы ручка топора торчала над одним плечом, а рукоятка меча – над другим? Для легкого доступа. – Внезапно ее взгляд устремляется вдаль и становится задумчивым. – Вот, пожалуй, и все. Если я не смогу справиться с кем-то с мечом, топором и кучей кинжалов, то я в любом случае умру.

Я досадливо хмурюсь – эта мысль мне не нравится. Мы с братьями никогда не допустим ничего подобного, но Осет все еще отказывается принять это как данность. Но она примет.

– О, и есть ли способ сделать перчатки с металлическими пластинками на костяшках? Я видела у одного охранника такие и всегда мечтала об этих перчатках. Вложить немного дополнительной силы в мои удары при близком контакте не помешало бы, – добавляет она.

Я улыбаюсь. Увидев удивленное выражение на лице Риалла в первый раз, когда Осет ударила его в полную силу, я понял, что ее удары хороши и так. Но если Осет хочет металлические кастеты, она получит металлические кастеты.

– Я добавлю к списку перчатки, – спокойно отвечаю я, надеясь, что Осет правильно поймет веселый блеск в моих глазах: я не считаю ее просьбы какими-то дурацкими, просто мне действительно весело.

Мне нравится ее выбор, я даже уважаю его. Даже несмотря на все ее возражения по поводу моей помощи, она хорошо знает свои сильные стороны и выбирает оружие мудро. Она не перегибает палку, что довольно легко сделать.

Тарек же попросил сделать ему столько оружия, что, когда он нацепил весь комплект на себя, то едва смог выйти отсюда. Ему потребовалось немного времени, чтобы разобраться, какое оружие было полезным, а какое – нет.

Я сдерживаю легкую усмешку, представляя себе Тарека: он еле ковыляет по оружейной, а все, что на нем, громко звенит при каждом шаге. Как будто доспехи и оружие смеялись над его жадностью и неверным выбором.

Ветер задувает в оружейную и бьет мне в спину. Пряди волос щекочут Осет лицо, и я тянусь, чтобы смахнуть их с щек. Пряди – мягчайшие нити шелка на моих пальцах, а ее золотистая кожа теплая на ощупь, будто под ней заперт жар Корозеанской пустыни.

Я вижу, как приоткрываются ее губы – кажется, из груди у нее вырвался тихий удивленный вздох, но я его не слышу из-за гула моего собственного пульса в ушах.

Я изучаю глаза Осет, мой взгляд мечется туда-сюда в серебре ее радужки. Я не знаю, что именно ищу, но явно не панику. Под ребрами колет, но я игнорирую боль. Вместо этого я наблюдаю за тем, как ее ровное дыхание слишком быстро превращается в жадные, панические вдохи. Зрачки мгновенно расширяются, затапливая радужку, оставляя лишь тонкий серебряный обруч.

Я отступаю разочарованный – мое прикосновение вызвало этот первобытный страх?

– Я больше к тебе не прикоснусь, – успокаиваю я ее, наблюдая за тем, как она борется с ужасом, что пытается затянуть ее глубже.

Я не знаю, что делать, но я никогда больше не подойду к ней, если это станет залогом того, что ей больше не придется так страдать.

– Не… ты… – выдыхает она, полностью охваченная паникой, и хотя она успокаивает меня, я в ужасе от происходящего. – Я не думала, что все будет хорошо. Я же просто должна была лежать и не шевелиться. И я не думала, что это будет… – Осет замолкает, и я инстинктивно делаю шаг к ней.

Тут же мне хочется влепить себе пощечину за то, что я снова толкусь рядом с Осет, хотя только что поклялся себе, что не стану этого делать. Однако она не отодвигается и никак не показывает, что мое присутствие ее беспокоит, поэтому я не отхожу сразу.

– Что? Что случилось? – спрашиваю я настойчивее, каждый удар моего сердца – это каждый ее вдох. Но оно становится все более поверхностным, и тут до меня доходит.

Она задыхается.

Я смотрю на рамку и гипс, в который заключена Осет, и в моей груди расправляет крылья паника.

Нужно вытащить ее. Я начинаю вырывать гвозди голыми руками и слышу тихий, испуганный вскрик.

– Я сниму ткань, – заверяю я Осет, торопливо обходя вокруг рамы. – Ты в безопасности. Просто дыши, – подбадриваю я ее, руки подрагивают – я понимаю, что нужно двигаться быстрее.

– Тиллео дал мне кое-что, – лепечет она, а я лихорадочно выдергиваю гвозди из рамы у ее ног.

– Что ты имеешь в виду? – Я смотрю на кровь, проступающую на кончиках пальцев от гвоздей, что я отчаянно пытаюсь выдернуть, а потом перевожу взгляд на Осет и смотрю ей в глаза.

– Когда он продал меня… мое тело… Он дал мне что-то, чтобы я не могла двигаться. И я не могла сопротивляться, – с трудом произносит она, и каждое ее слово падает на меня, как наковальня.

Осознание происходящего вытесняет из моей головы все прочие мысли. Гипс затвердевает, обволакивает Осет, и она не может пошевелиться.

– Черт, я тебя сейчас освобожу, – рявкаю я, вновь принимаясь за гвозди.

Еще немного – и я смогу снять с нее верхний слой гипса.

– Нет, – возражает Осет, но я игнорирую ее возражение, слыша в ее словах только страх. – Череп, то есть, Курио, остановись, – заикается она в отчаянии. – Если ты уберешь гипс сейчас, ты не получишь слепок моего тела, верно? – спрашивает она между наполненными паникой вздохами.

– Это не имеет значения. Я сделаю все по-другому, – огрызаюсь я, и звон падающего на пол гвоздя – музыка для мои ушей.

– Я выдержу, – хрипит Осет, но я вижу, что она пытается убедить скорее себя, чем меня. – Я выдержу, – кричит она громче – звон очередного упавшего гвоздя наполняет воздух между нами. – Я хочу свои доспехи. Мне нужны доспехи, Курио.

Мольба в ее голосе – моя погибель. Она такая тихая и слабая, а это потрясающее создание передо мной – совсем нет.

Я не могу слышать ее мольбы. Так не должно быть. Такая сила, как Осет, не должна никогда и никого умолять.

Я замираю с молотком в руке – даже не заметил, как его схватил. На рукоятке запеклась кровь, я перевожу бешеный взгляд с нее на Осет. Мне нужно освободить ее и убедиться, что с ней все в порядке, – но также мне хочется больше никогда не слышать ее мольбы ни о чем на свете.

– Что мне делать? – спрашиваю я, совершенно растерянный.

– Отвлеки меня как-нибудь, – шипит Осет, и молоток падает на землю.

Я бросаю его, защитный материал и гвозди – как и попытки вытащить ее – и подхожу ближе, наклоняясь к Осет.

– Я не знала. Не знала, что, если застряну в гипсе, это будет проблемой.

В ее голосе мне слышится намек на извинение, и я хочу убрать его – не только из тона Осет, но и из ее головы. Тут не за что извиняться.

Я всем существом хочу узнать, кто воспользовался ею, когда она была уязвима, но правда в том, что это моя вина.

В кошмаре, который пережила Осет, виноват я, Риалл и Тарек. Когда мы оставили ее в кабинете Дорсина, мы знали, что судьба, скорее всего, не будет к ней благосклонна. Но нам было плевать.

Такова жизнь. У каждого из нас были свои кошмары – таков был порядок вещей, и от этого никуда не деться. Но сейчас, глядя в ее наполенные страхом глаза, видя лишь намек на то, что, как я знаю, ей пришлось пережить, я ненавижу себя.

– Как мне тебя отвлечь? – спрашиваю я, не обращая внимания на все ее попытки извиниться.

Взгляд Осет мечется по потолку, и я практически чувствую, как ужас пытается утопить ее в темных глубинах.

Я перемещаюсь к изголовью стола и наклоняюсь над ней, пока ее глаза встретятся с моими.

– Могу я прикоснуться к тебе? – Я стараюсь говорить тихо, успокаивающе и тут же добавляю: – Только к твоим волосам. – Она встревоженно изучает мое лицо несколько секунд, а затем кивает.

Меня охватывает облегчение, я запускаю пальцы в ее волосы и начинаю водить по коже головы. Снова и снова я мягко, успокаивающе черчу линии по ее голове, провожу по всей длине волос. Моя кровь слегка пачкает некоторые пряди, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Все, на чем я могу сосредоточиться, – это на том, как прогнать страх Осет и показать, что здесь, со мной, она в безопасности.