Последнее тепло - во мне (СИ) - Таб Лина

Знаю, что пьют, и знаю, что все мои мужья его принимают.

Кошусь на мужей, которые стоят пораженные и ошарашенные в разной степени.

И только во взгляде Анора я чувствую понимание… самой сути.

— Малышка, это правда? — Марко первым отмирает и опускается передо мной на корточки, берет мои руки в свои, — ты беременна?

— Да, Марко, — шепчу тихо.

— Вы почувствовали это, когда обратились к свету и натолкнулись на преграду? — спрашивает лекарь, задумчиво поглядывая то на меня, то на мужей.

— Да.

Рилье громко выдыхает и опускается позади меня, крепко прижимая меня к груди, а я вновь чувствую легкий укол вины перед ними.

— Все хорошо, маленькая моя, — шепчет муж на ухо.

— Кто-то нарушил режим и не выпил настойку? Это намеренно было? — обращается строго к моим мужьям, будто среди них нет ректора, а только нашкодившие мальчишки.

— Надеюсь никому не нужно напоминать, что все, что вы здесь услышите, не должно быть известно кому-либо? — произносит холодно Анор и я вопросительно таращусь на него. Он, да?

— Конечно, господин Тиззо, произносят оба лекаря.

Мужья между тем переглядываются друг с другом.

— Мы все принимали ее, без пропусков, — произносит Рилье за всех.

Я жмурюсь, осознание все более тяжелым грузом ложится на мои плечи. По внимательным взглядам мужей я почти уверена, что в голове у них тоже уже все сложилось.

— Селла, не грузись, все в порядке, мы любом случае рады, хоть и пребываем в шоке, — рядом с Марко прямо на пол садится Филиз и гладит меня по бедру, улыбается обадривающе, хоть в его глазах и застыла абсолютная растерянность.

Лекарь все еще вопросительно всматривается в мое лицо.

— Я знаю, кто отец детей, — шепчу дрогнувшим голосом.

— Детей? — лицо Марко удивленно вытягивается.

— Угу, — киваю.

Рилье лишь сопит на ухо, но я ощущаю, как его пальцы несколько дрогнули на моем животе.

— Уверены, правительница? Вы почувствовали два препятствия? — спрашивает все тот же лекарь.

— Да. Частичку тьмы и частичку света.

Мой ответ шокировал всех присутствующих. Мужья были взволнованы. Анор вообще отошел в сторону и отвернувшись к окну, задумчиво ковырял пальцем подбородок.

Рилье молчаливо сжимал меня в объятиях, но я чувствовала, как быстро бьется его сердце. Марко пребывал в прострации, но продолжал бездумно гладить мои пальцы, а Филиз и вовсе уткнулся лбом в мою руку и о чем-то думал.

Мне еще задают ряд вопросов, убеждаются, что с детьми и моей беременностью все в порядке и оставляют нас одних.

— Злитесь? — спрашиваю, нарушая тишину первой.

— Нет, — следует почти одновременный ответ ото всех.

Улыбаюсь робко, прикусывая губу.

— Он ведь должен знать, — произносит Марко без энтузиазма.

Кидаю на мужа обреченный взгляд.

— Это все усложнит, — произношу вяло.

— Это будет правильно в отношении их отца, — произносит почти спокойно Рилье, — А правитель пусть сам решает, чего он хочет и как быть, объявлять ли во всеуслышание, участвовать ли в их жизни в качестве отца.

— Брат поступит правильно. Готовимся принимать нового побратима, — уныло хмыкает Марко, от чего, я снова сжимаюсь.

С тех пор, как мы покинули резиденцию, прошло около двадцати дней. За это время Норман всего пару раз присылал мне письма и они оба были сухого содержания, касательно дел, не более. То есть, такие же, как и раньше.

Будет ли Норман рад такой новости? Я почти не сомневалась, что он возьмет ответственность и не откажется о детей, но почему-то мне казалось, что это будет не по велению сердца, а из чувства долга.

Это давило морально.

На сегодня меня освобождают от занятий, более того, мне приходится даже ссориться с мужьями, ведь теперь они настаивают на паузе в обучении, хотя бы до тех пор, пока я в положении.

Упорству моему можно было завидовать, поэтому, переспорила я всех. Да, с меня сняли все физические нагрузки, выстроив на этот период индивидуальные занятия. Касательно остального расписания, я напрочь отказалась что-либо менять и в любом случае планировала продолжать обучение. Да, я беременна, да, двойней от правителя. Но я не буду отказываться от всего и вести тепличный образ жизни.

Мужьям ничего не оставалось, как согласиться, потому что если мне что-то нужно было, я была упряма и даже невыносима. Но как ни странно, в моем желании меня в первую очередь поддержал Анор, именно за ним осталось последнее слово относительно моего нового графика.

— Напишешь ему? — спрашивает Марко, когда Рилье и Анор уходят.

— Мне кажется, будет правильнее сообщить лично, — говорю задумчиво, подпирая коленями подбородок.

— Селла, ты ведь беременна, а тряска на ферзе это не шутки, — произносит аккуратно Филиз, целуя меня между лопаток.

— Знаю, — выдыхаю.

— Хочешь кто-то из нас съездит и сообщит лично, если ты не хочешь писать? — спрашивает Марко.

— Нет, — качаю головой, — я напишу, а дальше, пусть сам решает.

Я долго думала, как подать эту новость и никакой из вариантов мне не нравился. В итоге, я остановилась на одном, без пафоса, без лишней воды.

Письмо оказывается коротким, всего несколько слов.

«Норман, мне хотелось бы, чтобы ты знал… я ношу под сердцем твоих детей»

Письмо как обычно было отправлено с помощью академической почты и уже к вечеру, Норман будет знать.

Весь оставшийся день и даже следующий, я ощущаю себя как на иголках. Мужья окружают меня заботой и вниманием и кажется, наконец приходят в себя после новости. Постепенно, на их лицах появляются иные эмоции, радость, предвкушение, пусть все это и приправлено некоторым напряжением и ожиданием.

Мы все ждали ответа от Нормана. Письма, приказа приехать даже.

Но не на следующий, ни через день, письма от Нормана так и не пришло.

Это расстраивало с одной стороны, а с другой, я начинала расслабляться. Значит ли это, что Норман решил отказаться от них? Пожалуй, так у нас было бы меньше всего проблем, ведь дети все равно будут расти в любви. Я уверена в каждом муже и уверена, что никто из них не будет холоден с нашими детьми.

42

О моем новом положении никто, кроме преподавателей ничего не знал. Однокурсники задавали много вопросов, большинство всерьез волновалась, но пришлось пока отвечать, что дело в самочувствии, устала, не выспалась, много сил потратила, вот и сложилось. Конечно, мое положение очень скоро вскроется, ведь беременность здесь длится всего ничего, около четырех месяцев. Когда, я осознала сей факт, пришла в ужас, но зато потом поняла, что так, я максимально быстро вернусь в прежний ритм обучения. Да, я продолжу учиться, даже когда родятся дети. Мужья об этом позаботятся.

Скрывала же беременность я в большей степени по одно причине, я ждала Нормана. Хоть какой-то ответ. Я хотела, чтобы он дал знать, как быть и уже с учетом этой информации решать, как поступать и что сообщать окружающим.

Но дни шли и моя уверенность и надежда таяли. Марко порывался прокатиться до брата и все-таки ему двинуть, раз уж в день нашей внезапной близости его остановили, но я запретила. Уверенно и категорично. Это будет исключительно его решение. Если он откажется, проигнорирует, я больше никогда не заикнусь, что дети его. Буду отрицать любую его причастность.

Так прошли почти три недели, слух о моей беременности уже разошелся и те, кто окружал меня, были преисполнены радости и надежды, что мир все-таки выживет, ведь наверняка, мой ребенок родится светлым и его рождение станет вторым шагом к новой жизни.

Оберегать меня стали не только мужья и приставленная охрана, но и однокурсники, старшие и младшие курсы, преподаватели. Я уже чувствовала себя фарфоровой куклой, бесценной, хрупкой и это напрягало, порой даже приходилось отвоевывать свою свободу действий.

Писем от Нормана я больше тоже не получала и отчасти, я была обеспокоена, не случилось ли чего, но Рилье связывался с Диеном, своим другом и новым советником по безопасности на этот счет и он нас уверил, что Норман постоянно в разъездах, но с ним все в полном порядке.