Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

И вдруг похолодела: «А что, если не сможет она быть женой графа?» И вправду страх охватил, и уже не жарко ей, а холодно и не мурашки, а озноб по всему телу, и перед глазами вдруг встало страшное, покрасневшее лицо Воробьёва.

Граф Морозов, как почувствовал, что что-то изменилось в его невесте.

― Вера, что? Я что-то не то сказал? Что-то не то сделал?

― Нет, Яша, прости, ― с трудом ответила Вера, ― это я так, видно и вправду устала, надо бы выспаться.

И будто бы какой-то холодок пробежал. Или Вере это только показалось?

«Ну почему всё так сложно со мной?» ― подумала Вера, глядя, как карета графа выезжает за ворота имения.

Успокаивало одно, завтра он снова приедет. Им в инженерный корпус надо, там моторы для «русской горки» будут испытывать. И если всё нормально пройдёт, будут готовить к отправке в Питерград.

***

―Ну что, господин разночинец, заждался? Дата почти определилась, скоро-скоро твой звёздный час, ― произнёс страшный человек, глядя на бледного Ромуальда.

― Спасибо, ваше превосходительство благодетель… ― начал он.

Но мужчина его прервал:

― Ты играйся, да не переигрывай, вижу я, что не будь здесь столько охраны, ты бы уже подорвал бы мне здесь всё и убёг.

Ромуальда затрясло, но не от страха, а от того, что его план могут раскрыть, а ну как сунуться всё вынюхивать, и тогда его закладки обнаружат.

Но то ли его тряска подействовала, то ли просто так его пугали, никаких действий не последовало, и Ромуальд очередным разом подумал о том, что русских обмануть просто, только осторожно надо, у них будто какой-то свой бог, так всё вывернуть может, что и обман твой тебе же боком и выйдет.

Одно он понял, что пока их цели совпадают, его желание взять реванш над строптивой купчихой и желание его «благодетелей» скоро сойдутся в одной точке, и это очень хорошо, не придётся задваивать работу, можно будет ограничиться одним экземпляром.

***

А вот, тот, кого называли его превосходительство, вышел из затхлой комнаты, воздух которой ему показалось, был прогорклым, как и человечишка, с которым предстояло иметь дело, и, вдохнув свежего воздуха, в котором уже был запах лета, ароматный луговой, прилетевший вместе с ветром с полей, сказал:

― В оба смотрите, глаз не спускайте, и, как закончит, вызовете меня, и ждите знака.

― А куды ж его, барин? ― задал вопрос мрачный крупный мужик, которому уже страсть как надоело за этим поляком присматривать.

― Куды-куды, туды, ― сказал «барин».

И Ромуальд, у которого был очень хороший слух, ведь ещё мама в детстве мечтала, что он, как и его дед на скрипке будет играть, услышав последнюю фразу, тихо сполз по стеночке:

―Matko Boża, tak wiedziałem*

(*примерный перевод (с польского) – матерь божья, так я знал)

Глава 87

—Неспокойно что-то, — сказал Александр Иванович после того, как Алексей Потапов доложил, что уже которую неделю масонских собраний не было и все в основном теперь в броттском (аглицком) мужском клубе собираются.

— А как же туда попасть? Слышал я, что заведение сие закрытое, — сказал граф Забела.

— По приглашению попасть можно, но не больше двух друзей, —ответил Потапов.

—Алексей Леонидович, полагаю я, что у вас как раз столько друзей имеется, которых надо срочно в этот клуб провести, — сказал Александр Иванович.

Алексей посмотрел на графа Забела, затем перевёл глаза на графа Шувалова.

— А кто же второй-то?

— Так вот я, Якоб Александрович, самый ближайший ваш друг, — сказал граф Шувалов.

И Алексей, и граф Морозов одновременно вздрогнули и одновременно проговорили:

— Он?! — сказал Алексей.

— Я?! — спросил граф Морозов.

— Ты, Яша, ты, — сказал Шувалов. — Ты когда последний раз на тайной операции был?

Граф покачал головой:

— Вы же знаете, Александр Иванович, я сейчас плотно занимаюсь курированием государственных проектов.

— Ещё не женился, а уже от юбки оторваться не можешь!

Голос Шувалова неожиданно стал жёстким. Морозов на него удивлённо посмотрел.

— Александр Иванович, что случилось?

— Так в том-то и дело, Якоб Александрович, что пока ничего, но сердцем чую упускаем мы что-то, — граф Шувалов повторил, — упускаем, — с чувством добавил, — что-то не видим. Бомбиста вашего не нашли, видать, хорошо его припрятали. А если припрятали, у меня вопрос, зачем? Не для того же, чтобы твою зазнобу взорвать.

Морозов сжал зубы. А Шувалов вдруг посмотрел на всех страшными тёмными глазами:

— Есть подозрение у меня, и подкреплено оно не только моими подозрениями, но и государь-император также так думает, что готовится государственный переворот.

Шувалов снова взглянул на Морозова:

—И бомбист твой, Яша, которого ты никак сыскать не можешь, в этом будет играть одну из ключевых ролей. Поэтому будь добр, выдели невесте своей охрану, а сам займись другими делами.

—Вот список, — и Шувалов выложил на стол лист бумаги, где им собственноручно был написан список фамилий. — Вот список тех, — ещё раз повторил он, — кто с большой долей вероятности завязан в этом деле.

Морозов бросил взгляд на бумагу. Ему захотелось выругаться. Титул на титуле, простых там не было.

— И чего им не живётся? — выразил общую мысль Забела.

— Чего не живётся, это мы выясним, но, к сожалению, из-за того, что древние фамилии завязаны, мы сейчас не можем пойти и всех арестовать, — сказал Шувалов. — Но мы должны быть в курсе, что они задумали, в какой день, и что запланировали, и предотвратить. В этом основная наша задача — предотвратить.

— Так, а в клуб-то зачем? — спросил граф Забела.

— Всё за тем же, Андрей Васильевич. Пойдите, послушайте, о чём говорят, себя покажите. Пусть смотрят, пусть знают, что под приглядом — может, и постерегутся.

Договорившись о выделении охраны для Веры Ивановны, Морозов лично проверил командира, лично проверил каждого, кто вошёл в охрану. К Вере поехал извиниться, что не сможет какое-то время сопровождать её, ни в университет к инженерам, ни в Петербург. Что поделаешь — служба.

За несколько месяцев они впервые расстались, разъехавшись в разные стороны. Вера поехала в университет, потом планировала в гильдию заехать. А Якоб Александрович, после изучения всех материалов, которые были предоставлены Шуваловым, вместе с Алексеем Потаповым и Андреем Шуваловым, поехали в Броттский клуб.

***

Броттский клуб. Тверская улица, дворец графа Разумовского.

— А вы здесь прямо свои! — хохотнул Алексей Потапов.

— Это почему это? — спросил Забела.

— Вы посмотрите, вокруг одни высокомерные рожи, и вы сейчас такими же сидите! Прям не подойдёшь к вам!

Но, однако, всё же к ним подошли. Подошёл Иван Перфильевич Елагин.

— Какой вы молодец, Якоб Александрович! — сказал он. — Что приехали! Вижу, вижу, зла на меня не держите. Я ведь тогда от души извинился, — сказал он, вспоминая прошедшую, вернее, не состоявшуюся дуэль. — Вот правильно же говорят у нас: «Кто старое помянет, тому глаз вон».

Граф Морозов всё это время молчал и нечитаемым взглядом смотрел на Ивана Перфильевича.

Видимо, поэтому Елагин продолжил:

— Как же вы к нам попали? Я вас в членах клуба не видел, а я в этом году секретарь, всех теперь поимённо знаю.

Морозов подумал: «Любопытно, если я ему скажу, что без приглашения, он сделает вид, что не заметил? Или предложит свои услуги?»

Но Морозов снова промолчал, и граф Забела тоже молча загадочно улыбался.

И Елагин не выдержал ходить вокруг да около:

— А позвольте спросить, с кем же вы приехали?

Тут отмер Алексей и произнёс:

— Иван Перфильевич, господа мои друзья, со мной и приехали.

—Алексей Леонидович, — тут же расплылся в улыбке Елагин, — что же вы скрывали, что у вас такие друзья! Это же стоит целой улицы и переулка!

Причём здесь была улица и переулок, Потапов не понял. А Елагин продолжал «заливаться соловьём»: