Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

—У нас же здесь не только наши аристократы, сегодня вот посол Бротты ожидается, а с ним негоцианты. Сами же знаете, последнее время даже князья не брезгуют торговлей заниматься. Вот мы и решили сегодня устроить встречу, где негоцианты расскажут об их интересах, ну и, возможно, попробуют с кем-то договориться. Нам же, вы же понимаете, в купеческую гильдию ходить не по статусу получается, а хороших приказчиков мало, поэтому откуда же мы информацию-то возьмём, чтобы что-то дороже продать или что-то дешевле купить?

Морозов продолжал молчать, подавляя желание снова ударить Елагина в нахальную физиономию Он что думает никто не понимает его тонкого сарказма?

«Не по статусу им»

Но граф Забела, словно почувствовав состояние друга, произнёс:

— Дело хорошее, послушаем и мы тоже. А то, может, зря я на торговлю-то пока не смотрю.

— Да уж, наслышаны мы, наслышаны, Андрей Васильевич, что у вас всё дела государственные, — снова как-то иносказательно прозвучало от Елагина, учитывая, что Забела действительно стал меньше появляться во дворце, проводя время с беременной супругой, о чём даже императрица мужу жаловалось.

— Может и вы чем негоциантам иноземным поможете. Давеча один интересовался, как можно на русской дворянке жениться, — Елагин нарочито не смотрел в сторону Морозова, — а то мы ему ответить так и не смогли.

— Отчего же не поможем, иноземным женихам мы всегда помогаем, — сказал Забела так, что «иноземным женихам» впору было бежать без оглядки.

И Елагин, похоже почувствовал, что напряжение усилилось, и ретировался:

— Пойду проверю может гости уже подъехали.

И когда он отошёл, Алексей Потапов, взглянув по очереди то на Морозова, то на Забелу сказал:

— Он же нарочно вас провоцировал.

Но, что граф Морозов, что граф Забела, улыбнувшись переглянулись а Забела даже руки потёр:

— Спасибо, Алексей, мы поняли.

И кивнул Морозову:

— Очень интересный вечер намечается.

Глава 88

Вера

Вере было грустно. Нет, в делах всё было нормально, и у инженеров тоже было всё готово, испытания моторов прошли великолепно. Конечно, после того как все эти конструкции повезут в Северную столицу, там будут ещё раз всё проверять, но самая трудоёмкая и сложная часть проекта уже позади. Поэтому Вера уже не сомневалась, что они всё успеют к тому времени, которое так она так амбициозно пообещала императору.

А ведь барон Виленский её отговаривал. Наверное, она понимала, что он прав, но ей нужно было успеть с этим делом разделаться до свадьбы, иначе что же получится? Они с графом поженятся, и потом, вместо того чтобы проводить время вместе там, на берегу Волги, будут вынуждены заниматься прожектами. Да и настроение будет совсем другое, если дело будет ещё не сделано.

Именно поэтому Вера обсудила это с Яшей, и он вздохнул, но согласился, что сначала государево дело закончат, а потом и свадьбу сыграют.

А вот теперь Вера переживала, что-то не так. И, казалось ей, что видела она и нетерпение на лице графа, и даже некую досаду, которая мелькала во взгляде. Нет, он, конечно, ничего не говорил, да и не показывал, но, интуитивно, Вера чувствовала, что графу хочется поскорее.

Но потом в ней вставало что-то, и она про себя говорила: «Ну вот, и не надо было такдолго с признаниями тянуть! Вытащил бы из озера и сразу бы предложил замуж!» — и сама же над собой смеялась.

Над собой смеялась, что, было весьма наивно, именно для неё, думать, что в новой жизни следует плыть по течению, потому как оказалось, что как и в прежней — пока сама в свои руки не заберёшь свою жизнь, так и будет тебя болтать по бурной реке, и будешь то ударяться о камни, то прибиваться к одному, то к другому берегу.

И вот теперь Вера уж и попала сюда не наивной девицей, да и здесь она ею уже не считалась. И почему-то всё чаще мысли приходили, что, может быть, надо было не дожидаться, когда выставку проведут, да свадьбу сыграют. Что уже обручение-то прошло. Она же видела, какими голодными глазами граф смотрел на неё.

Да и самой ей... а вот самой ей было страшно. Страшно, что не хватит её любви, чтобы преодолеть какой-то физический ужас перед близостью с мужчиной. Что же должно произойти такое, что перекроет этот ужас?

И в понимании Веры это был церковный обряд, венчание, запах ладана, монотонная речь священника, осыпавшиеся в ворот красивого платья зёрна овса, запах роз, украшающих торжественный зал, усталость ног после узких красивых туфелек.

Ей казалось, что всё это должно обновить то, что сейчас тяжёлым грузом лежало в душе и делало невозможным, чтобы счастье её стало полным.

И Вере казалось, что отношения к ней графа меняется, будто бы холодность появилась.

Вера себя успокаивала: «Он же не сам попросился, чтобы его на другую работу перевели». Она же видела сожаление в его глазах, когда он приехал, привёз ещё целую армию охраны с собой и, взяв её за руку, сказал:

— Прошу тебя, Вера, иногда и целой армии мало, если вести себя не осторожно. Всегда дожидайся охраны, не выходи одна. Пусть они заходят в помещение, проверяют. Люди все опытные. Пообещай мне, и тогда моё сердце будет спокойно.

Веру до глубины души тронула такая забота, и она вместо ответа просто обняла его и прижалась к нему щекой. И какое-то время они просто так стояли и молчали, а она слушала, как бьётся его сердце.

«Где же он сейчас?» — думала Вера.

***

Броттский клуб. Тверская улица, дворец графа Разумовского.

Морозов в это время присматривался к наглой физиономии американца, который вот уже некоторое время вещал, довольно обстоятельно рассказывая, какие богатства и тайны хранит в себе американская земля.

Он снисходительно поглядывал на посла Бротты и объявил о том, что Штаты более независимы от английской короны и поэтому вправе вести собственные торговые сделки.

Потом вдруг он сказал:

— Я знаю, господа, что Стоглавая империя тоже делала попытку организовать русское поселение, и даже генерал-губернатор долгое время там жил. Мне не удалось с ним познакомиться, но, если бы вы подсказали, кто это, я бы с радостью пожал руку этому мужественному человеку.

Ну, тут, конечно, не обошлось без Елагина Ивана Перфильевича, который, как болванчик из коробки, выскочил и торжественно заверещал, что такой человек как раз сегодня в этом их замечательном клубе.

— Его сиятельство граф Якоб Александрович! Познакомьтесь, господин Астер, вот наш первооткрыватель вашей Америки!

Взгляд американского негоцианта очень не понравился Морозову — оценивающий, нахальный. И мысль пришла: «Наверное, всё-таки не обойдётся сегодня заседание в Броттском клубе без мордобития».

Ну, собственно, как в воду глядел, так оно и вышло, потому что оказалось, что именно этот негоциант интересовался возможностью увести русскую невесту из империи. О чём Елагин не преминул сообщить, когда после пламенной речи негоцианта все разошлись по отдельным группам.

— Вот, господин Астер, как раз государевы люди здесь, граф Андрей Васильевич Забела и уже небезызвестный вам граф Якоб Александрович. Они близки к государю и, вероятно, смогут вам помочь.

И Джон Джейкоб Астер, со свойственной и видно природной наглостью, обратился сразу к двум сиятельствам, не обращаясь как положено:

— Да, господа, я остаюсь здесь до Промышленной выставки, которую ваш государь объявил. Весьма интересно, знаете ли! Уже приобрёл несколько сушильных машин и с удовольствием ожидаю новинок, которые будут объявлены на самой выставке. Но вот никак мне не удалось узнать, что же там за необычное открытие планируется.

Но, всё же в интуиции негоцианту не откажешь, поскольку, видимо, глядя на высокомерные сухие лица Морозова и Забела, он несколько притормозил, сделал паузу, потом посмотрел на Алексея Потапова, который еле сдерживал усмешку.

«Как так получается, что эти двое, Забела и Морозов, стали похожи на двух братьев-близнецов с этим странным выражением на лице, выражение… боевого спокойствия? — подумал Алексей. — То есть вот они как бы спокойны, но кажется, капни лишняя капелька в чашу, и камня на камне здесь не останется от этого англицского клуба».