Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Но американец после паузы всё же задал свой вопрос:

— Я вот уже много лет живу на свете, много стран, где побывал, но таких женщин, как в Стоглавой империи, ещё не встречал. Уже сделал предложение, и невеста в целом не против. Но оказалось, что просто так в вашей империи жениться мне не получится, тем более невеста моя стала дворянкой...

Алексей скорее почувствовал, чем услышал, как скрипнули зубы Морозова, и подумал о том, что опасно для здоровья графу ходить на такие мероприятия, потому как славившийся железным спокойствием граф Морозов последнее время демонстрировал просто пламенную, отчаянную вспыльчивость, когда речь заходила о Вере Ивановне Фадеевой.

А то, что американский негоциант говорил именно про Веру Ивановну, Алексей не сомневался. Ну кто ещё мог быть такой фантастической, блестящей женщиной, которая недавно получила дворянство?

— О ком речь, позвольте поинтересоваться? — спросил Морозов.

Голос его был тихий, и те, кто его знали, предпочли бы закончить на этом разговор. Но господин Астер графа Морозова знал плохо, поэтому и заявил, что речь идёт о купчихе Фадеевой, Вере Ивановне.

— Что вы говорите? Невеста не против? — вдруг поинтересовался граф Забела.

— Совсем даже не против! Ей весьма нравится мысль об объединении капиталов. А ещё мы обсуждали мои прожекты, ведь у себя в Америке я же собираюсь строить свой город.

— И когда же, позвольте спросить, она подтвердила вам, что она не против? — снова спросил граф Морозов.

Американец несколько замялся. Пауза затянулась, но в конце концов он ответил:

— Так вот, сегодня утром и подтвердила.

— Вы лжёте! — не выдержал Морозов.

Американец как-то так взвился и заявил, что граф его оскорбляет, что у него и в мыслях не было лгать. Но ежели женщина никак не может выбрать между двумя, то значит, эти двое должны выяснить между собой.

— Я не позволю вам оскорблять Веру Ивановну, — сказал граф Морозов. — А ваши грязные слова именно это и делают.

И подкрепил свои слова чётким ударом в челюсть.

Однако американец оказался не промах, было видно, что он тоже подраться не дурак. И графу ответил. И впервые за все годы существования Броттского клуба в одной из его гостиных организовался бойцовский ринг.

Где раздвинули красивую деревянную мебель во избежание случайных поломок, и с какой-то тайной радостью набежали зрители, и хоть многие здесь недолюбливали графа Морозова за его честность, верность трону и принадлежность к тайной службе, но тот странный ген, который сидел в большинстве, вдруг вылез наружу, и это большинство поддерживало именно графа, чтобы он не посрамил Отечество и морду американскому негоцианту набил качественно, и со всем старанием.

***

А в другой комнате в этот момент двое разговаривали.

— Видите, видите, что происходит? Государевы помощники сдержать себя не могут и вместо того, чтобы дела делать, решают личные вопросы. Поэтому не сомневайтесь — никто не обнаружит нашу подготовку, и в назначенный день всё и произойдёт.

— Да уж, — ответил другой. — Не подведите. А по условиям мы с вами после поговорим.

Глава 89

— Я подам в отставку! Я подам в отставку! — тихо, отчего это звучало ещё более правдоподобно и жутко, говорил граф Шувалов, оглядывая кабинет, где сидели те, на кого он возлагал весьма большие надежды. — Вы что там устроили?! Вы совсем мозги потеряли?!

Но больше всего графа Шувалова бесило, что и Морозов, и Забела сидели и улыбались. И ему даже казалось, что улыбаются они снисходительно.

— Что вы улыбаетесь?! — спросил граф Шувалов. — Ещё не хватало, чтобы про вас в газетах писать начали! Хорошо, что ещё клуб этот аглицкий закрытый, газетчиков туда не пускают, и до государя-императора не дошло.

Граф Шувалов покачал головой и в сердцах, обращаясь к графу Забела воскликнул:

—Андрей Васильевич! Но ты-то глава семейства, как ты мог позволить такому случиться?!

И тут встал Алексей Потапов.

— Позвольте доложить!

— К тебе-то у меня претензий нет, — сказал граф Шувалов, взглянув на Потапова.

— То, что произошло в Броттском клубе, была тщательно спланированная и великолепно проведённая операция, — неожиданно прозвучало от Потапова.

Шувалов сел, откинулся в кресле, сложил руки на животе.

— Слушаю, — тихо произнёс он.

— В общем, задача была продемонстрировать, что лучшие агенты заняты делами сердечными, и, потому не замечают того, что на самом деле обязаны отслеживать. И пока граф Якоб Александрович Морозов бился с американским негоциантом, мне удалось узнать интереснейшую информацию. Я услышал разговор посла Бротты и князя…

И здесь Алексей сделал паузу, потому как всегда непросто называть такие имена:

— … и князя Георгия Семёновича Барятинского.

Услышав фамилию члена императорской семьи, пусть и дальнего родственника, а всё же не чужой, четвероюродный брат по линии Барятинских, граф Шувалов даже выпрямился и слегка нахмурился.

— Продолжайте, Алексей Леонидович, — вопреки обыкновению обратился к Алексею Потапову по имени-отчеству.

— Так вот, — продолжил Алексей, — посол Бротты и князь Барятинский обговаривали то, что в назначенный день должно произойти некое действие, к которому они сейчас готовятся. Якобы даже существует между ними договор, и броттский посол весьма серьёзно настроен на то, что сторона, которую представляет князь Барятинский, этот договор исполнит.

— Значит, князь Барятинский... — Шувалов сразу поверил в то, что сказал Потапов. — Это многое объясняет. Нахватался, значит за границею идей. Но, что за назначенный день и что за подготовка?

Теперь слово взял граф Якоб Александрович Морозов:

— Мы считаем, что назначенный день — это открытие Международной выставки. А подготовка связана как раз-таки с исчезновением бомбиста Моисея Герцевича Ковальчука, известного как Ромуальд Трауг. Скорее всего, он содержится где-то, спрятан, и готовит одну из своих знаменитых бомб, которую, мы подозреваем, заложат на территории Промышленной выставки.

Александр Иванович некоторое время молчал.

— Ну, это уже кое-что. Но надобно проверить, чтобы эта информация не оказалась лишь нашими домыслами.

— Теперь мы знаем, за кем следить, — произнёс граф Забела.

— Смотрите мне, не спугните его, — сказал Александр Иванович.

— Обижаете, Александр Иванович, — улыбнулся граф Забела, давая понять, что уж он-то теперь с князя Барятинского глаз не спустит. А граф Морозов получил официальное начальственное благословение продолжать присматривать за проектом своей будущей супруги.

А когда они уже выходили из кабинета Шувалова, граф, обратившись к Морозову строго спросил:

— Кто победил в кулачном?

И граф Морозов, на лице которого всё ещё были видны следы боя, улыбнулся разбитой губой и ответил:

— Иностранец просил пощады.

О чём позже Шувалов и доложил императору, поставив того в известность о новых вводных.

***

Вера

Время неслось вскачь, его ни на что не хватало. Но когда появились первые подснежники, а потом расцвела сирень, Вера вдруг поняла, что всё будет хорошо. Не было никакого охлаждения между ней и Яшей, да и свои страхи она сама выдумала. А уж когда расцвёл жасмин, то они вместе перебрались в Питерград, чтобы следить, как возводится парк, и подготовится к высочайшему приезду.

Император с семьёй намеревался быть в июле, точной даты пока не было, но ориентировались на середину.

Строительные и инженерные конструкции начали возводить ещё в мае, и к концу июня под Питерградом, за высоким забором на площадке, расположенной между императорской резиденцией и территорией промышленной выставки, появились необычные строения. Часть из них уже превратилась в волшебные замки и заколдованные пещеры.

Возводились карусели и огромные качели, напоминающие большую лодку. По русскому обычаю, ставились высокие столбы для тех, кто скучает по старине и готов сам без всяких моторов кружиться.