Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

И тот, кто сидел в ложе, понял, что спорить бесполезно. Ну что ж, жадность никогда не шла на пользу такого рода предприятиям.

— А что по поводу моей просьбы? — задал он вопрос, и сразу стало понятно, что спрашивает он не о деньгах.

— Вам обязательно нужно, чтобы он был жив? — мужчина явно был недоволен тем, что инициативу разговора вдруг перехватили.

— Скажем так, желательно. Мы сами хотим его судить по нашим законам.

— Хорошо. Мы постараемся, чтобы он достался вам невредимым.

Мужчина, сидевший в ложе, усмехнулся:

— Я не сказал «невредимым». Я сказал «живым».

Как бы ни шел этот разговор, но по его завершению мужчины пожали друг другу руки, и тот, кто был в маске, не дожидаясь окончания представления, покинул ложу.

Он был уверены, что никто не видел ни как он пришёл в ложу, ни как он оттуда выходил. Такая самоуверенность до добра не доводила, поэтому мужчина в маске и не заметил, как вслед за ним из-за колонны, напротив ложи, вышел человек в тёмном костюме, который в полумраке театрального коридора почти сливался с тёмной обивкой стен.

Дождавшись, когда человек в маске свернёт в сторону лестницы, человек, вышедший из-за колонны, прошёл за ним, и оказалось, что через несколько колонн стоит ещё один такой же, в тёмной одежде. Лёгкий кивок головы первого обозначил, что его присутствие замечено. В результате один из мужчин свернул на лестницу, а другой остался стоять напротив ложи, из которой вышел человек в маске.

***

Вера

Вера вышла из оперы в совершеннейшем восторге. История любви настолько сильной, история благородства настолько высокого, что в конечном итоге это привело к гибели возлюбленных, поразила Веру до глубины души. Почему-то в прошлом она так сильно не воспринимала эту оперу, хотя слышала её тоже в уникальных голосах той эпохи.

«Наверное, потому что я не любила», — подумала Вера.

А сейчас она почему-то очень чётко осознала быстротечность времени, как оно летит, особенно когда ты счастлив. И вдруг ей подумалось, что она столько времени потратила зря, опираясь на условности, выстраивая странные барьеры. Что это? Откуда это происходит? Страх ли это, что тебя не так поймут?

Но ведь настоящая любовь не боится непонимания? Настоящая любовь не боится условностей, для настоящей любви нет преград.

Она сама поцеловала его, когда они в карете ехали домой. Поцелуй был очень смелый. Это был не просто поцелуй, потому что он нёс в себе даже не обещание, он нёс в себе согласие. Согласие на всё: на то, что она готова разделить с ним жизнь, ночь, день, много дней, и много ночей.

И в эту ночь граф Морозов не уехал к себе в особняк. Вернее, он уехал, но тогда, когда все добрые люди спят и только те, кому положено по долгу службы, всё ещё пытаются не сомкнуть глаз.

Если бы Вера знала, как он не хотел уезжать! Но она так сладко спала, что он не стал её будить. Ведь он не мог себе позволить подвергнуть риску репутацию своей невесты, так же, как и не смог устоять, когда она поцеловала его в карете после оперы. Ведь перед Богом они уже были женаты, оставалось дело за малым, подтвердить их союз перед людьми.

***

Когда через пару недель в Питерград барон Виленский привёз семью, и Вера встретилась с Ирэн, та сразу всё заметила, потому что Вера не могла скрыть счастливый блеск глаз. Но Ирэн была не из тех, кто бы осудил. Ирэн была из тех, кто умел радоваться чужому счастью.

Ну, не все были такие, как Ирэн.

В Питерград начали съезжаться высший свет империи, ехали и те, кто получил приглашение от Его Императорского величества. И те, кто хоть как-то имел надежду получить приглашение. Поскольку сам император с семьёй предполагался приехать к середине июля, то многие торопились приехать заранее, особенно те, у кого не было своих особняков или квартир.

Некоторые приезжали из дальних поместий, привозили дочерей на выданье, тех кого представляли зимой на Рождественских балах. Ведь летом брачные договорённости входили в силу. И утверждались размеры приданного, согласовывались остальные нюансы, поэтому и законники были работой обеспечены.

В этот период можно было провести финальные переговоры и уже спокойно дожидаться осени, чтобы сыграть наконец свадьбу и завершить начавшийся ещё зимой брачный сезон.

Также в Петербург приехала и семья Мельниковых. Особняка у них в северной столице не было, но отец семейства Павел Иванович заранее позаботился о том, чтобы снять небольшой симпатичный особняк, пусть не очень близко к центральной части, но зато в районе, где стояли точно такие же особняки, предполагая наличие соседей такого же уровня.

Павел Иванович Мельников тоже рассчитывал завершить брачное соглашение для своей дочери, пот ому как со стороной жениха, бароном Колокольцевым он сговорился, и даже получил согласие дочери на этот брак. Правда согласие дочери было какое-то вялое. Но Павел Иванович относил это к некоему девичьему страху перед замужеством.

Дочь хотя и не выражала активного согласия, но и активного несогласия тоже не было. Получив заверение от дочери и супруги, что дочь в целом довольна выбором отца, Павел Иванович написал барону Колокольцеву письмо. Тот подтвердил, что тоже планирует приехать в Питерград, где мужчины и договорились провести финальный сговор по поводу брака.

Мельников не мог нарадоваться, с дочери спала меланхолия, она была весела, они съездили с матушкой в торговые ряды. Особенно радовалась дочь, когда он показал выписанное лично канцелярией Его Императорского Величества приглашение на открытие парка. Открытие парка планировалось раньше, чем открытие выставки, и приглашались только самые приближённые.

Улицы Санкт-Петербурга наводнили дорогие экипажи. Погода стояла дождливая, и это, конечно, мешало жителям северной столицы насладиться модными туалетами столичных дам, которые разъезжали от одного особняка к другому, от званых обедов к званым ужинам, в ожидании часа, когда же приедет Его Императорское Величество.

А Вера с Морозовым почти все дни проводили на территории парка, который назвался «Три царства». Название долго выбирали, и ещё в самом начале Ирэн предложила назвать парк «Луна-парком», но Вере название не очень понравилось, было оно какое-то иностранное.

— И уж если, — сказала Вера, — мы назвали самую интересную горку русской горкой, то надо и парку такое название дать.

Больше всего Вере хотелось назвать его «Лукоморье-парк», потому что очень много персонажей они использовали сказочных. Но сказки пока ещё не были написаны живущим здесь Пушкиным, поэтому и договорились, что название будет соответствовать фольклору, который был известен, и под него разработали концепцию. «Три царства» и парк разбили на три зоны: медное царство, серебряное и золотое.

Медное царство находилось в самом начале, там были простые карусели-качели. Предполагалось, что и останется оно либо бесплатным, либо будет стоить совсем недорого. Серебряное, уже чуть подороже.

В Серебряном царстве можно было уже посмотреть на своё искажённое отражение в пещере горных троллей, где были установлены кривые зеркала, заблудиться в зеркальном лабиринте и найти волшебные камушки в Уральской горе. А в Золотом царстве стояли новомодные карусели на моторе, и русская гора. А ещё в Золотом царстве был небольшой пруд, на котором можно было покататься на сказочных лодочках.

Вере уже настолько примелькалась эта красота, что с каждым днём ей казалось, что чего-то не хватает. И вот сегодня граф Морозов, глядя на несчастные лица инженеров, когда Вера, сделав утреннюю инспекцию, пришла на собранное ею же совещание и стала по десятому, а может быть, и по двадцатому разу задавать те же вопросы, что были заданы несколько дней назад, её остановил и попросил выйти всех на небольшой перерыв.

Взяв Веру за руки, он сказал:

— Верушка, такого ещё нигде не было. Такой красоты, соединённой с технологиями, ещё никто не видел. Вот сегодня сюда приедет Ирэн с мужем и детьми, ты спроси у них. Ничего не рассказывай, пусть они просто посмотрят. Я уверен, что для того, кто это ещё ни разу не видел, будет казаться, что они и вправду оказались в волшебном царстве.