Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Вера голову склонила, покусывая губу, а Якоб взял в ладони её лицо и, целуя, произнёс:

— Здесь даже солнце начинает светить по-другому. И даже когда идёт дождь, всем кажется, что это не дождь, а волшебные силы.

— Ой, Яша, зайдёт кто, — Вера покраснела, и, вздохнув, добавила, —не знаю, Яша, переживаю, ведь всего несколько дней осталось, как Его Императорское Величество приедет. А всё должно работать безупречно.

— Вера, ты мне веришь?

— Конечно, верю.

— Тогда послушай: мы всё успеем. Даже если что-то пойдёт не так, мы исправим. Но ты сейчас изводишь и себя, и людей.

Вера вздохнула. Она понимала, что Яша прав, но ничего не могла с собой поделать.

Глава 91

— Его Императорское Величество совершенно адекватный человек, — продолжал убеждать Веру Якоб, — вот увидишь, и супруга его, и детки, все останутся довольны.

— Что-то неспокойно мне на душе, Яша, — сказала Вера.

— Ты просто устала. Не волнуйся, всё будет хорошо.

И Вера заставила себя поверить любимому. Кто, как не он, лучше всех знает, как оно будет, но в душе всё равно Вере было неспокойно, хотя и заглушалось теперь это светлым чувством радости, когда она смотрела на любимого мужчину.

Как и сказал Яша, реакция Ирэн и её детей, в особенности детей, была восторженной.

— Вера! Это потрясающе! Вера, тебе удалось создать настоящую сказку! — говорила Ирэн. — И прекрати себя изводить. Я уверена, что Александру Александровичу, императору нашему батюшке, это непременно понравится. Ещё один орден получишь, — улыбнулась она.

Вера в ответ улыбнулась:

— Мне бы по шапке не получить, — сказала Вера и сама смутилась своего просторечия. — Прости, Ирэн, что-то волнение какое-то охватывает каждый раз.

— Не переживай, — слово в слово повторила Ирэн то же, что и Морозов говорил.

А в это время граф Морозов с бароном Виленским в другой комнате обсуждали то, что несколько попыток уже было совершено чужими людьми пройти на территорию парка. Хотя меры безопасности были такими, что и в Кремле не применялись, даже рабочие, кто здесь работал, все проходили троекратную проверку.

Прежде чем принять на работу, у них выясняли, где жили, кто у них в семье, где их семья, связывались с работодателями, где раньше работали.

Каждого работника парка охрана знала в лицо, поэтому заменить кого-то было невозможно.

Подкупить охрану тоже возможности не было, потому что подкупить надо было не меньше пяти человек, и все они относились к разным службам. Стояли на разных этапах пропуска: одни пропускали внутрь, другие допускали к работам, третьи выпускали с работы. Чужого человека сразу бы увидели, да и никто чужой не смог бы пробраться на территорию парка незамеченным

Но за три дня до того, как было назначено предварительное открытие, в парк вдруг приехал наследник Александра III, Николай Александрович, со своим наставником Алексеем Петровичем Воронцовым, и вместе с ними друг наследника, сын барона Сергея Михайловича Виленского, Александр.

***

За день до этого

— Папа, прости, я рассказал Николаше про этот парк, и он обиделся. Он обиделся, что я видел, а он нет.

— Саша, но ведь ему назначен специальный день, — барон Виленский сына любил, но во всём должен был быть порядок.

— Папа, ну позволь нам… Ну пожалуйста! Только я и он, прошу тебя!

Барон Виленский вздохнул:

— Саша, ну кто же отпустит наследника одного?

— Так он со своим наставником поедет, с ним-то отпустят. И с охраной, — убеждённо высказал мальчик.

Барон улыбнулся:

— Я смотрю, Александр, вы всё предусмотрели.

— Батюшка, очень прошу, пожалуйста! За друга прошу!

И, наверное, Саше бы не удалось уговорить отца, если бы не вмешалась Ирэн, которая и уговорила мужа разрешить мальчикам посмотреть парк раньше.

— Хорошо, — скрепя сердце согласился барон. — Дам я вам допуск. Но там ещё доделывают кое-что, поэтому вам выдадут сопровождающего. Его слушать, никуда не отходить.

Сын кивал, радостно улыбаясь.

Настолько сблизились они с наследником, настолько сдружились, что невозможно было что-то скрыть от своего друга.

И это, пожалуй, было единственное допущение, которое произошло, когда посторонних допустили на территорию парка.

***

Несколько недель назад

Его тюрьма горела. Пламя взмывало ввысь рыжим огнём. Но если присмотреться, то на концах огненных лепестков можно было бы увидеть зелёные сполохи, потому что во взрыве присутствовала смесь трёх химических элементов. Он ещё добавил туда новый ингредиент.

Да, он его специально запрашивал для того изделия, которое он делал под заказ. Но они же не понимают, и привезли ему больше. Хотя оно и стоило очень дорого, насколько он знал, грамм этого вещества мог стоить столько же, сколько целый корабль. Но Ромуальд знал, как верно дозировать, так чтобы на всё хватило.

Его душа пела, потому что он малым количеством совершил почти что вселенский взрыв. А всё потому, что он просчитал геометрию дома, верно расставил точки выхода взрыва. И когда его бомбы-малышки взорвались, дом полыхнул почти сразу. А когда вторым этапом взорвались малышки, закопанные под забором, уже некому было бежать за Ромуальдом, чтобы остановить его побег.

Он не убийца. По крайней мере сам он не считал себя убийцей, он считал себя творцом. Ну, вот как поэт или художник создают своё произведение, так он создавал свой взрыв. И каждый взрыв был уникален. И если вдруг этот взрыв не звучал, для него это было сродни сожжённому или разрезанному ножами полотну.

Именно поэтому он не мог простить купчиху, которая грубыми своими руками лишила его шедевра.

Изделие забрали утром. Он не поленился и составил подробную инструкцию, потому что в его интересах было, чтобы изделие сыграло свою трагическую роль в этой империи. И теперь ему надо было убедиться, что это действительно произойдёт. Беда была в том, что он не знал точные даты, но он знал место.

И теперь двигался туда, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время и убедиться в том, что его имя увековечено, но при этом Ромуальд всё же планировал остаться живым, потому что иначе мир лишится «великого художника взрывов».

Ромуальд чувствовал себя пьяным. Ему казалось, что сам воздух пьянит его, и осознание собственного всемогущества бурлило пузырьками в крови. Он задрал голову, представляя себя увековеченным…

Он так и упал на дорогу с этим осознанием. Сбили его простым булыжником, завёрнутым в тряпочку. Двое вышли из леса, причём не тати, одеты были в форменные камзолы, только без опознавательных знаков, просто в тёмно-сером цвете.

— Емельян! Я же просил, сильно не кидать. Так, чуть-чуть.

Тот, кого назвали Емельяном, пробурчал:

— Так я чуть-чуть и кинул. А он же в этот момент нос задрал, как ты видел, вот ему в темечко и прилетело. Я же в ухо целил.

— Ладно, Емельян. Будем надеяться, что выживет. Давай его, что ли, пеленай.

Емельян склонился над лежащим лицом в землю. Приложил пальцы к шее, обрадованно улыбнулся:

— Да живой он, живой! — Потом добавил: — Уф! — вытер лоб рукой. — Ажно в холодный пот меня бросило. Испугался, что убил.

Другой на него удивлённо посмотрел, не ожидая, что сослуживец может бояться убивать:

— Ты же вроде на войне был?

— На войне был. А вот перед Шуваловым стоять не доводилось. А Пономарёв сразу сказал: ошибётесь, лично пойдёте докладывать к Шувалову, отчитываться. Поэтому на войне-то оно не так страшно.

— Ладно, молодец. Давай.

И находящегося в беспамятстве Ромуальда аккуратно запаковали, так, чтобы не задохнулся. Ну и чтобы возможности сбежать не было.

Погрузили его на карету, которая была похожа на дорожный дилижанс, но только без окон.

Сами же сели верхом, так оно надёжнее, их ждал путь до столицы. Сдадут в канцелярию, а там уж свои специалисты, им даже чего не знаешь, то расскажешь.

Глава 92

Питерград