Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

— Я люблю тебя, — сказала она.

Она ещё сегодня утром подумала, что надо бы ему ещё одну новость сообщить, но с утра они были заняты подготовкой к визиту императорской семьи, потом всё как-то было недосуг. А сейчас ей показалось, что это как-то неуместно. И Вера промолчала.

— Я буду ждать тебя, — сказала она.

И когда барон помог ей подняться в коляску, и они отъезжали, Вера, повернувшись, долго-долго смотрела в сторону русской горки, где стоял Яков Морозов, и молилась:

— Боже, прошу тебя, не отнимай. Боже, не отнимай его у меня.

Глава 93

Устройство удалось обезвредить только к утру следующего дня. Его не трогали, ждали, когда Траугa привезут из Москвы.

«Хорошо, что его не прибили», — думал Морозов, глядя на вздрагивающего от любого движения невысокого худощавого человека, который чуть было не обезглавил Стоглавую империю. И его, графа Морозова, чуть было не лишил жизни, потому что, если бы с Верой что-то случилось, он бы, Морозов, с того света явился и Ромуальда этого обрёк бы навеки вечные в геенну огненную.

Ромуальд Трауг вздрогнул вдруг и оглянулся, почувствовал, что Морозов на него смотрит. Как будто бы ненависть графа передалась ему через взгляд. Он втянул голову в плечи и продолжил что-то делать с этим устройством.

Примерно через час он сказал, что устройство обезврежено. Теперь его можно безопасно переносить, потому что он вытащил взрыватели и отсоединил оттуда все вещества, которые могли воспламениться.

Морозов не верил Ромуальду, но других специалистов такого уровня у них не было. Поэтому Траугу было дано задание взорвать это устройство.

Его вместе с устройством вывезли на пустынный берег залива и там под присмотром агентов Ромуальд Трауг со слезами на глазах и подорвал свою бомбу. Никто не понял почему он плачет, вроде его никто не бил, обращались почти уважительно.

Взрыв был такой силы, что даже стоявшие на большом расстоянии от взрыва ощутили под ногами мощь, и до них долетели мелкие камушки от образовавшейся на каменном утёсе воронки.

Ромуальда хотелось убить прямо там, но и граф Морозов, и Алексей Потапов, и остальные понимали, что он только исполнитель, а заказчик совсем другой человек или группа людей, которые по какой-то причине решили, что имеют право решать кому жить, а кому нет, и как.

Граф Шувалов сам не приехал, но по всему выходило, что надо срочно всех арестовывать и потом уже разбираться кто и как, нельзя было больше ждать. И Морозов, понимая, что его в любой момент могу отправить либо в столицу, либо здесь надо будет действовать, первым делом помчался к Вере.

Но когда он вернулся в особняк, то Веры там не было. Зато было полно исправников, и толком никто ничего объяснить не мог.

А мрачный невыспавшийся Рощин передал ему записку:

— Вот, подбросили. Сам не читал, написано, вам лично в руки.

Почерк был похож, но Вера такого точно не могла написать. Это было смешно, такое мог придумать только тот, кто никогда не смотрел в её глаза. Но очень хорошо знал историю графа Морозова.

И поэтому Морозов сжал эту записку в кулаке, и подумал, что враги всё-таки нашли его слабое место и решили ударить ржавым ножом прямо туда. Сначала он хотел выбросить, сжечь писульку, но потом холодная ярость остудила жар, поднявшийся из груди, и он решил: «Я затолкаю эту записку в горло тому, кто её написал».

И стало как-то легче дышать.

Он выскочил из особняка, отдал приказание исправниками перекрыть все выезды из города и задумался: куда они могли её увезти?

Ему передали, что граф Забела тоже прибыл в Питерград, и он поехал к графу, по пути отправив посыльного за Алексеем.

Морозов ворвался в дом к Андрею. Тот после бессонной ночи в пути, видимо, собрался немного отдохнуть, но, увидев, в каком состоянии находится Морозов, тоже вскочил:

— Яша, ты чего? Что случилось?

— Веру похитили.

Забела вызвал гвардейцев и распорядился отправляться на все пограничные пункты выезда из Петербурга. Граница тут недалеко, но всего было две дороги, поэтому если гвардейцы быстро поедут, то догонят. А если не догонят, то выдали им специальную бумагу, чтобы и дальше, туда, за Лифляндию, ехали, а понадобится, то и в Лятовское княжество.

Можно считать, что дороги перекрыты. Оставалось море.

— А что у нас в порту? — вопрос пришёл от Алексея, и Морозов с Забела переглянулись.

«Молодец, — подумал Якоб, — растёт смена».

И друзья поехали в порт. Порт был переполнен, не только в доках и на причале стояли корабли, но и н рейде, к промышленной выставке начали съезжаться в северную столицу купцы.

Они пришли к начальнику порта. Оказалось, что в основном корабли приходят в гавань Питерграда, но мало кто уходит.

— Вот, — говорит, — за неделю только один корабль оформил документы и отчалил.

— Когда отчалил? — у Морозова внутри всё похолодело.

— Так на рассвете, — ответил начальник порта, недоумевая, и чего в этом такого, все же документы в порядке, и он добавил, — сейчас прикажу принести документы.

Секретарь быстро принёс папку с бумагами, на самом верху лежал лист с указанием названия судна, временем осмотра, суммой оплаты пошлина и стоянки. Пока Потапов изучал документ, Якоб спросил:

— Куда он направился?

— Так корабль принадлежит голландскому купцу, — ответил начальник порта.

А Алексей хлопнул бумагами по столу, чем заслужил неодобрительный взгляд от секретаря, и добавил с характерной интонацией «я знал, что так будет»:

— Корабль зафрахтовал американский негоциант, Джейкоб Астер.

Якоб и Андрей переглянулись. Похоже, не на дорогах надо искать похищенную невесту графа Морозова, а в море.

— Какой у тебя самый быстрый корабль здесь? — спросил Морозов начальника порта.

— Самые быстрые военные, вот если с ними договоритесь, то я бы рекомендовал шлюп «Надежда», — ответил мужчина.

Забела хмыкнул и пробормотал:

—Весьма символично.

Вызвали капитана «Надежды», тот не нашёл причин, чтобы отказать сиятельным столичным агентам Тайной службы и попросил около получаса, чтобы привести команду в боевую готовность.

— Каждому премию лично от меня, — сказал Морозов, — по три империала*.

(*Золотая монета называлась империал, а серебряная — целкач. На золотую монету крестьянская семья из трёх человек могла жить месяц.)

А Забела добавил:

— И от меня столько же, если нагоним и разберёмся с похитителями.

Шлюп был небольшой, поэтому много людей взять не смогли, но капитан побожился, что у него каждый матрос десятерых сухопутных стоит.

В общем, сколько могли боевой силы, столько и взяли с собой на борт. Самое главное было не терять скорости, и поплыли в сторону выхода в Балтику.

Якоб стоял на борту, подгоняя ветер, который и без того щедро надувал паруса, так что корабль поскрипывал, летел практически летел над волной. Вскоре они увидели на горизонте корабль, большой и тяжёлый. Капитан, усмехнувшись, сказал:

— Не боись, ваше превосходительство, в два счёта догоним.

И потом спросил:

— Вы как, по дружбе, по миру с ними будете? Или на таран пойдём? — ещё раз усмехнувшись, спросил капитан.

Морозов вдохнул холодный солёный балтийский воздух, сказал:

— На абордаж возьмём.

И граф Забела приказал всем вооружиться.

***

Два дня назад летнее кафе в саду Эрмитаж.

Анна Мельникова, отпросившись у батюшки и матушки, была отпущена встретиться с подругой, которая волшебным образом тоже в это время оказалась в Петербурге.

— Всё, мисс Джейн, — сказала грустно Анна Мельникова, — батюшка настроен выдать меня замуж за барона Колокольцева. Не видать мне графа Морозова, забрала его у меня купчиха.

— Душа моя, Анна, — улыбаясь, говорила мисс Джейн, которая на самом деле была миссис Харрингтон.

Овдовев пять лет назад, она начала сотрудничать с разведкой Бротты. Это позволяло ей жить безбедно, поскольку муж её был любителем играть в карты, и почти всё наследство, которое он ей оставил, ушло в оплату долгов. А ведь когда-то у неё был и свой большой дом, и гувернантка, которая и обучила её русскому языку, что и позволило ей получить эту работу.