Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

— Ну, вы же не можете не пить.

Он взял кувшин, налил стакан воды, выпил сам:

— Вот. Убедитесь.

Потом расстроенно вздохнул и, сказав: — Чуть позже вам принесут еду, — вышел, заперев за собой дверь.

Когда он ушёл, Вера какое-то время ещё сидела, но потом жажда стала невыносимой, и она всё же выпила эту воду. И после некоторое время прислушивалась к себе, не потянет ли её спать, или не будет ли её тошнить. Но всё было нормально.

«Ну хотя бы в этом не обманул.»

Она подошла и стала смотреть в небольшое оконце, но, кроме куска палубы, ей ничего не было видно. Как далеко они отплыли из Питерграда? Вера всерьёз подумала о том, чтобы броситься в воду и поплыть обратно, ведь когда-то она неплохо плавала.

Она не хотела в никакой Новый Свет. Она представила себе, что Яша пришёл утром домой, а её там нет…

Глаза защипало.

И вдруг она услышала какой-то странный топот, как будто вдруг все находящиеся на корабле одновременно начали бегать. Она подошла ближе к этому окошку, которое выходило на палубу, и стала всматриваться. Действительно, раз, два, три раза кто-то пробежал мимо. Раздались какие-то гортанные крики.

«Ясно, корабль голландский, значит, и матросы на нём голландские», — подумала Вера, слыша отрывистую речь.

Вдруг что-то резко ударило в борт судна, и Веру отбросило. Она упала, больно ударившись ногой, после чего присела на прибитую к полу кровать и стала ждать. На всякий случай придвинула металлический графин поближе к себе, подумала, что хоть какое-то, но оружие.

Вдруг раздались звуки выстрелов, топот, лязг железа. И когда дверь распахнулась, она уже была готова броситься на того, кто войдёт.

***

Так он её и увидел, в боевой позе, с зажатым кувшином в руке, с лицом, на котором была нарисована отчаянная решимость.

— Яша! — вдруг выдохнула Вера.

Кувшин выпал из руки. Она вся как-то обмякла, а он подхватил её, и прижал к себе.

— Яша, Яша, — она не могла перестать повторять. — Они меня похитили!

— Я знаю, Верушка, знаю, — сказал он, целуя её в макушку, в лоб, в глаза.

Вдруг раздался голос Андрея Забелы:

— Ну, всё! Выходите! Дома нацелуетесь!

— Я так рада слышать ваш голос, Андрей Васильевич, — сказала Вера, улыбнувшись сквозь слёзы, и добавила, — несмотря на то что вы говорите совершенно ужасные вещи.

Когда они вышли на палубу, там стояли со связанными руками голландские матросы. Голландский капитан тоже был связан, бешено вращал глазами и грозил всеми карами, обзывая по-всякому русских солдат, пока ему что-то не запихнули в рот, и он замолчал.

— А где этот американский пират? — спросила Вера.

— Охлаждается, — пожал плечами граф Забела.

— Вы его утопили?! — спросила Вера.

— Обижаете, Вера Ивановна! Что мы, дикари какие-то? Привязали, чтобы не утоп.

И Забела кивнул двум стоящим возле борта солдатам. Они, Вера только что заметила, держали в руках канат. Солдаты потянули канат, и вскоре на палубу втащили мокрого, трясущегося строителя городов Фреда Джейкоба Астера.

— Ну что, господин американец, охладились? — спросил его Забела, всё же балтийская водичка никогда до конца не прогревается. — Так что, господин американец, повинную писать будешь? — спросил граф. — Или ещё искупнёшься?

— Буду, — стуча зубами выговорил мокрый американец.

Ему кинули какую-то тряпку, чтобы он обсушился, принесли письменные принадлежности.

— Вера Ивановна, — сказал граф Забела, — вы уж не ждите, вон пересаживайтесь на наш быстроходный корабль, да плывите домой.

— Я, пожалуй, своего жениха дождусь. И вместе поплывём, — Вера обернулась на Якоба, и добавила, — больше разлучаться с ним я не намерена.

Забела улыбнулся, но промолчал, хотя Вера видела, что какое-то ехидство было готово сорваться с его губ.

В общем, пробыли они на этом корабле ещё около часа, пока не получили признательные показания от американца в том, что он сотворил: похитил дворянку, осознавая, что совершает преступление.

После чего они освободили корабль и всех находящихся на нём, пожелали всем счастливого пути и гордо, под Андреевским флагом, прошествовали обратно в порт Питерграда.

Шлюп «Надежда» на всех парусах летел над балтийской волной с «Верой» на борту, как пошутил Забела. А матросы спорили, дойдёт голландская шхуна до Роттердаму или затонет, в борт-то ему они от души засадили.

Эпилог

С женихом Вере всё-таки пришлось расстаться, но ненадолго. Граф отвёз невесту в особняк, где передал её Рощину, которому строго наказал никуда хозяйку не выпускать, даже в парк, даже, если будет ногами топать и приказывать.

Последнее, конечно, с улыбкой говорил, а с Веры взял обещание, что она будет Илью Андреевича слушаться.

— Я с тобой, — сказала Вера, цепляясь за рукав форменного кителя. — Я хочу ехать с тобой, Яша.

— Вера, мы должны всё это прекратить, — сказал Морозов, обнимая её, и отводя выбившийся локон с её лица.

Морозов вздохнул, и, снизив голос, сказал:

— Я не должен тебе этого говорить, но пойми, убить хотели Александра Александровича. И никого бы не пожалели, ни нас с тобой, ни детишек малых. И это надо решить сейчас.

Поцеловал крепко и уехал.

И буквально через три дня Стоглавая империя узнала о страшном заговоре. Дальний родственник императора по линии Барятинских, а с ним граф Воронцов, который наставник сына императора, Николая Александровича, князь Куракин, и дальше ещё с десяток древних фамилий, и всех объединяла принадлежность к тайному масонскому ордену.

Пока не было известно, осознавали ли они, что их используют, или действовали по глупости, а только все эти «каменщики» готовили государственный переворот с гибелью государя Александра III и его наследника.

Планировалось возвести на престол линию Барятинских. Активное участие в заговоре принимал посол Бротты, лорд Уитворт, которому была направлена нота, выехать из империи в течение двадцати четырёх часов. Времени дали бы и меньше, да только до ближайшей границы в три раза дольше ехать.

А чтобы не потерялся где-то на просторах империи, Чарльзу Уитворту эскорт дали, целую казачью сотню выделили. Так что весело посол уезжал, под гиканье и свист.

Скрыть, конечно, информацию про заговор не удалось, потому что слишком много людей было в это втянуто. Вот и пришлось имперской службе осторожно с газетчиками отработать, а тайной службе с информаторами и с задержанными.

В одночасье сменилось лицо и у Государственного совета, и состав приближённых Императорского двора поменялся. Не стал Александр Александрович либеральничать, на поселение в Сибирь бояре уезжали семьями, с жёнами и детьми.

Кто-то попытался раздуть кампанию о жестокости государя, да только шуваловские молодцы быстро разобрались с крикунами, и сразу затихло.

А Вера, встретившись с Ирэн, сказала, что так надёжнее, никогда ещё либеральное настроение властей ни к чему хорошему не приводило. И хотя женщины оказались здесь волею судьбы из разных эпох и другой реальности, они очень хорошо друг друга поняли.

Ирен, которая знала подробности жизни Веры, обняла подругу и сказала:

— Не переживай, нашим мужчинам будет тяжело, но они обязательно справятся. А тебе сейчас о другом думать надо, и рожать непременно к нам в Никольское приезжай, там у меня и больница новая, да и врачи совсем другое обучение проходят.

Промышленную выставку не отменили и не перенесли, всё прошло в срок. Да так, что уже на следующий год контракты заключались, да такие, что даже расходы казны на воплощение новых идей были перекрыты теми доходами, что из других стран приходили. Иноземные купцы в очередь выстраивались, чтобы только купить те изделия, что в Стоглавой империи производились.

Помещик Павел Иванович Мельников сам приехал к Вере. Вере его жаль было, про него и барон Виленский и Яша хорошо высказывались, что он и взглядов прогрессивных и императору верен, и толковый управленец, весьма эффективно разгребает ситуацию со старообрядцами.