Морок Анивы - Рудашевский Евгений

– Четыре сельдевые акулы подошли к Садовникам в Холмском районе, – пробубнил ведущий новостей. – Местным жителям рекомендовано отказаться от попыток поймать или покормить опасного хищника.

Подушка в гостинице в самом деле неудобная, но поделать с этим Соня ничего не могла, как не могла ничего поделать с тревогой – Пашино исчезновение пустяком не назовёшь.

– Медведь на берегу озера Изменчивое подрал палатку и разжился консервами. На крик людей и брошенное в него полено не отреагировал. В областном агентстве лесного и охотничьего хозяйства сообщили, что бесстрашного косолапого в ближайшее время отстрелят.

Вздохнув, Соня поставила в телефоне будильник на одиннадцать часов, чтобы не пропустить полуденную встречу с главным хранителем.

– Грибники, отправившись за груздями, наткнулись на гадюку и сумели самостоятельно умертвить угрожавшее им пресмыкающееся.

– Один из крупнейших производителей яичной продукции в регионе объявил о повышении цен на свою продукцию из-за недавнего пожара на предприятии.

– В Южно-Сахалинске во время ливня поплыли дороги. На проспекте Мира возле областной больницы правая полоса целиком ушла под воду.

Ведущий теперь кричал на весь этаж и каждую следующую новость будто нарочно зачитывал всё громче. Соня без толку нажимала на кнопки пульта. Не могла ни сменить канал, ни выключить телевизор. Почувствовала, как усиливается головная боль, и выдернула шнур из розетки. Экран погас. Помассировав виски, села за книгу по истории Сахалина, но быстро заскучала и решила прогуляться. Выйдя в коридор, заставила себя услышать, как в опустевшем номере заскрипела кровать. Паша наконец проснулся. Не стала ему мешать и тихонько закрыла дверь на ключ.

За стойкой ресепшен суетилась вчерашняя девушка. Соня предпочла бы увидеть другого администратора. Не хотела возвращать чемодан. Возвращать его не потребовалось. Заметив Соню, девушка улыбнулась приветливо, но без живого узнавания, словно забыла о вчерашнем разговоре. Про чемодан не спросила. Лишь пожелала хорошего дня.

Город с натугой вытягивал себя из снов. На его залитых дождём улицах всплывали тела заспанных людей. Они толкались в обход луж, по сигналу светофора опрокидывались на замытые полосы зебры и угрюмо набивались под крыши автобусных остановок. Соня мельком наблюдала за ними, всматривалась в их по-утреннему серые лица. Понимала, что заблудиться в Южно-Сахалинске, расчерченном параллельными улицами, трудно, и не переживала из-за того, что идёт наугад. На ходу подмечала вёдра из-под теплоизоляционного покрытия, поставленные взамен обычных урн. Подмечала другие незначительные детали и читала расклеенные по городу объявления, чтобы коротать и вместе с тем контролировать время. «На лососёвую путину требуются наладчики рыбной линии. Не пьющие». «На постоянную работу требуется вахтенный помощник капитана с соответствующими документами. Не пьющий». «На рыбзавод требуются рабочие для чистки трубача. Не пьющие». Отмеряла прогулку по часам в телефоне. Уточняла время у прохожих, потому что телефон то лихо проматывал полчаса, то растягивал пару минут, и Соня ему не доверяла, хотя прохожие подтверждали, что Пашина раскладушка, в отличие от Сони, во времени не теряется и отмеряет его с неизменной точностью.

На улице Емельянова, неподалёку от «Орбиты», почти не было луж, и Соня не опасалась, что очередная машина окатит её грязной волной. За тротуаром в ряд стояли магазинчики всяких птицефабрик и совхозов. Неподалёку так же в ряд стояли булочные и кофейные палатки. Аромат поджаристого хлеба привлёк Соню, и она купила сэндвич с курицей и соусом тонкацу. Расплачиваясь, забыла спросить, что такое «тонкацу», потом ароматы кофейных палаток остались позади, и Соню опять душили влажные запахи подтопленного города. Мимо проносились машины с загнутой трубой-шноркелем у капота. На обводнённой дороге они смотрелись спортивными катерами, торопящимися обогнать куда более грузные посудины автобусов и грузовиков. За недавно покрашенной и уже облупившейся изгородью два газонокосильщика в зелёной спецодежде рыскали в поисках ещё не заболоченной травы. Сбривали её под корень, и вместе с травой кругом разлетались липкие ошмётки грунта. Соня совсем забыла про сэндвич. Подняв руку, обнаружила, что бумажный конверт пуст, и только масляные пятна на внутренних стенках говорили, что сэндвич вообще существовал. Соня заподозрила, что тот выпал по дороге, однако выпасть он никак не мог, и Соня, конечно, его съела, но вкус тонкацу не почувствовала.

Зашла в торговый центр. Ухоженных и красиво одетых людей здесь было больше, чем на улице, словно они только для того и нарядились, чтобы прогуляться по торговому центру. Заскочила в магазин электротоваров. Подыскала простенький смартфон на замену барахлившей раскладушке, но денег осталось мало – на обратный билет в Москву уже не хватит, – и от покупки Соня отказалась. «Панасоник» попытался доказать, что на помойку его отправлять рано, и зазвонил как никогда громко. Когда Соня ответила на звонок, из телефона раздалось шипение. Чем дольше она прислушивалась, тем отчётливее проступал чей-то стон, и Соня предпочла захлопнуть раскладушку. Выйдя на улицу, вскоре добралась до многокупольного храма вроде тех, что стоят во Владимире или Суздале.

Храм выглядел довольно странно в городе, не знавшем древнерусского зодчества. Как и краеведческий музей, он казался вырванным из городской заурядности, и Соня полюбовалась им, прежде чем двинуться дальше. Старалась идти медленно, задерживалась, чтобы в бесчисленный раз прочитать объявление о пропавшем тойтерьере, но к двери административного здания всё равно пришла за двадцать минут до назначенного часа. Открыв раскладушку, вспомнила, что в одиннадцать должен был сработать будильник. Если не считать странного звонка с шипением, раскладушка весь день молчала. Не зная, чем ещё заняться перед встречей, Соня полезла в меню. Функции будильника не нашла. Долго возилась с телефоном, забыла о времени и чуть не опоздала.

Нина Константиновна ждала на проходной. Одетая в полосатый джемпер и чёрную юбку, она стояла спиной к турникету и рассматривала себя в овальном зеркале платяного шкафа. Соня, поймав в отражении взгляд главного хранителя, улыбнулась.

Нина Константиновна улыбнулась в ответ и, отвернувшись от шкафа, задумчиво промолвила:

– В каждом зеркале очень много хитрости.

– Это тоже экспонат?

– Ну что, Павел не объявился? – Нина Константиновна будто не услышала вопрос.

– Нет.

– В полицию не обращались?

– Нет ещё.

– Ну смотрите. Ладно, нам сюда.

Соня поторопилась за Ниной Константиновной. Они миновали лестницу на второй этаж, редакционный отдел, свернули по коридору и оказались у двери четвёртого кабинета. Толкнув дверь, Нина Константиновна пропустила Соню вперёд.

Тесный и захламлённый кабинет главного хранителя был вразнобой заставлен старой офисной мебелью. По синим стенам, огибая полки и простенькие репродукции, тянулись белые кабель-каналы внешней проводки. На глубоком подоконнике между цветочными горшками вперемешку стояли какие-то тюбики, чашки, упаковка растворимого кофе, пачка зефира и рулон туалетной бумаги, которую, должно быть, использовали вместо салфеток. Если верить Пашиному чертежу, в шкафу справа от двери хранились акты приёма предметов на постоянное хранение основного фонда, а в белом сейфе слева – инвентарные книги. За сейфом, втиснутые в угол, друг на друге стояли маленький холодильник, микроволновка и электрический чайник. На чертёж они тоже попали.

Оглядевшись, Соня узнала магнитики к грядущему столетию Кнорозова, всякие планы-графики, таблицы археологических периодов и прочее, что тайком сфотографировал Паша, и ей показалось, что в четвёртом кабинете она уже бывала прежде.

– Берите стул.

Тот самый стул. Простой, с низкой спинкой и потёртым сиденьем.

– Вот сюда.

Тот самый стол. С выдвижной подставкой для клавиатуры.

– Павел брал только документы. – Нина Константиновна опустилась на более внушительный стул с подлокотниками и, подёргав мышку, оживила монитор. – Его интересовало всё, что связано с жизнью, скажем так, простых людей Сахалина. Я ему советовала ограничиться конкретным периодом, но Павел, если не ошибаюсь, брал всё подряд. Говорите, его отчислили? Значит, курсовую он не писал. Тогда не понятно, что он тут делал. Ну да ладно.