Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Захолустная академия на самой границе с Мёртвыми Землями, в неделе пути от ближайшего приличного города. Место, куда благородные семьи сплавляли детей, о которых хотели забыть. Младших сыновей, которые не оправдали надежд. Дочерей, которые опозорили род неудачным романом. Наследников, которые оказались недостойны наследства.

Кладбище карьер и репутаций. Последняя остановка перед полным забвением. Оттуда в приличное общество не возвращался буквально никто, по крайней мере, Артём не мог вспомнить ни одного примера.

Отец, судя по всему, считал это приговором. Изящной заменой смертной казни, которая не состоялась прошлой ночью.

Надпись над его головой услужливо обновилась, показывая его ожидания от моей реакции. Протест — сорок семь процентов. Слёзы и мольбы — тридцать один. Гневная отповедь — двенадцать. Молчаливое согласие, сопровождаемое видимым отчаянием — восемь. Спокойное принятие — два процента, отмечено как «маловероятно».

Он заранее подготовился к каждому варианту, просчитал ответы на возможные возражения, выстроил аргументацию. Тщательная работа, ничего не скажешь.

Жаль, что совершенно напрасная.

— Прекрасная идея, отец, — сказал я.

Голос прозвучал ровно и спокойно, без малейшей дрожи. Именно так я и хотел.

Зал замер. Четыреста человек уставились на меня, ожидая продолжения — срыва, истерики, хоть какой-то нормальной человеческой реакции на то, что фактически отец только что публично от тебя отрёкся.

А я молча смотрел на отца и наблюдал, как меняются цифры над его головой.

Растерянность поползла вверх: пять процентов, двенадцать, девятнадцать. Следом потянулась настороженность. Он не понимал, что происходит, и это непонимание его беспокоило. Сын должен был плакать, умолять, может быть, кричать о несправедливости. А вместо этого стоял с каменным лицом и соглашался с приговором так, будто ему только что предложили прогулку в парке.

Что-то здесь было не так. Он это чувствовал, но не мог понять, что именно.

Хорошо. Пусть помучается.

— Через три дня, — сказал отец после паузы, которая затянулась чуть дольше, чем следовало бы для человека, полностью контролирующего ситуацию. — Карета будет готова к рассвету.

— Превосходно, — я кивнул с видом человека, которому только что предложили увлекательное путешествие в экзотические края. — Времени как раз хватит, чтобы собрать вещи. Много вещей брать не стоит, полагаю? На границе с Мёртвыми Землями вряд ли понадобятся парадные камзолы.

Кто-то в третьем ряду нервно хихикнул и тут же замолк, прикрыв рот ладонью.

Отец смотрел на меня несколько долгих секунд, и я видел, как за его глазами работает холодный расчётливый ум, перебирая варианты объяснений. Шок. Отрицание. Истерика, принявшая странную форму. Что угодно, кроме очевидного — что его сын просто больше не тот человек, которого он знал.

— Можешь идти, — сказал он наконец.

Я коротко поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет, ни градусом ниже — и спустился с возвышения.

Толпа расступалась передо мной, как вода перед носом корабля. Вчерашние почитатели шарахались в стороны, старательно отводя глаза, будто один взгляд на меня мог заразить их неудачей.

Какие же они все… предсказуемые.

Я шёл через строй бывших союзников, бывших друзей, бывших почитателей — и чувствовал странную лёгкость. Вчера мне пришлось бы улыбаться каждому из них, запоминать имена, титулы, родственные связи, учитывать расклады сил между домами и политические альянсы. Бесконечная игра в вежливость с людьми, которые продали бы меня за медный грош при первой возможности.

А теперь всё это больше не имело значения. Для них я перестал существовать в тот момент, когда церемониймейстер произнёс «ранг Е».

И честно говоря, это было лучшее, что случилось со мной за весь чёртов месяц в этом теле.

Двери закрылись за моей спиной, отрезая шёпот и шорох зала. Я пошёл по гулкому мраморному коридору, и мои шаги отдавались эхом под высокими сводами.

Серые Холмы. Академия для отверженных. Граница с Мёртвыми Землями.

Звучало мрачно. Звучало как конец.

Но у меня было кое-что, чего не было ни у кого другого: дар, который показывал истинный потенциал каждого человека.

А в этой академии для неудачников меня ждали десятки, может быть, сотни молодых магов, которых все списали со счетов. Талантов, которые никто не разглядел. Людей, способных на гораздо большее, чем думали они сами.

В прошлой жизни я занимался именно этим. Брал тех, от кого отказались все тренеры, и делал из них чемпионов. Находил алмазы в куче мусора и гранил их до тех пор, пока они не начинали сиять.

Губы сами растянулись в улыбке — первой искренней за весь этот безумный день.

Серые Холмы, значит.

Это же какой простор для работы открывается…

Глава 3

Все произойдет на моих условиях!

Три дня прошли в странной подвешенности, когда время вроде бы движется, но ты чувствуешь себя застрявшим в одном моменте.

Поместье Морнов, которое неделю назад встречало меня как героя, теперь словно притихло и старательно делало вид, что меня здесь нет.

Слуги находили срочные дела в противоположном конце коридора, как только я появлялся в поле зрения. Гвардейцы теперь ограничивались сдержанным кивком и быстро отводили взгляд.

Вежливо, разумеется. Корректно. Но то благоговение, с которым на меня смотрели ещё три дня назад, испарилось так быстро, словно его и не было вовсе.

Забавная штука — репутация в аристократическом мире. Один результат церемонии, одна буквочка «Е» вместо ожидаемой «А», и герой превращается в неудобное напоминание о позоре семьи. В ходячий символ несбывшихся надежд.

Никто не говорил об этом вслух, конечно. Здесь не принято тыкать пальцем в чужие неудачи, когда можно просто сделать вид, что человека не существует.

Я бы даже нашёл в этом некоторое извращённое очарование, если бы не понимал, насколько же всё это мелко и предсказуемо.

Ну что ж. Зато выяснилось, кто есть кто. Очень информативные три дня, надо признать.

Только капитан Марек держался иначе.

На второй день он постучал в дверь моей комнаты ближе к вечеру, когда я разбирал вещи и решал, что брать с собой в новую жизнь.

Стук был твёрдым, без малейшей неловкости или жалости. Просто три чётких удара — так стучат военные, когда хотят войти, а не просят разрешения для проформы.

— Наследник, можно войти?

Голос звучал как всегда. Ровно, уважительно, без фальшивой заботы и без презрения. Я уже успел оценить, насколько редко можно услышать нормальный человеческий тон в этом доме за последние дни.

— Входите, капитан.

Дверь открылась, и Марек вошёл, прикрывая её за собой. В тесном пространстве моей спальни его огромная фигура смотрелась почти неуместно — рыжебородый великан среди изящной мебели и книжных полок.

Он провёл рукой по бороде, и я сразу понял, что разговор будет непростым. За двадцать лет военной службы Марек научился говорить чётко и по делу, а когда он мялся и подбирал слова, это означало, что тема действительно важная.

— Я хотел… — начал он и осёкся.

Повис неловкий момент тишины. Марек посмотрел в окно, потом на меня, потом снова в окно, словно там можно было найти подходящие формулировки. Я его не торопил.

В таких разговорах лучше дать человеку высказаться самому, без подсказок. Тем более что мне было любопытно, что именно заставило капитана гвардии мяться у двери, как провинившегося солдата.

— Наследник, то, что сделал граф… — Марек наконец решился и посмотрел мне в глаза. — Ваш отец…

Он снова замолчал, но теперь я видел, что молчание это не от неуверенности, а от сдерживаемой злости. Руки сжались в кулаки, челюсть напряглась под рыжей бородой.